Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон Страница 36

профессионализму Доминго Батета Местреса, генерала, командовавшего Каталонским военным округом, было подавлено без жестокости. Правительство Каталонии, Женералитет, оказалось зажатым между крайними националистами, выступавшими за отделение Каталонии, и правым правительством в Мадриде, решившим ограничить автономию региона. В попытке предотвратить революцию президент Луис Компанис 6 октября поспешно объявил о независимости. Генерал Батет отреагировал терпеливо и разумно, восстановив власть центрального правительства и тем самым предотвратив потенциальное кровопролитие. В частности, он обошел Франко, который консультировал военного министра Диего Идальго по вопросу репрессий в Каталонии и Астурии. К ярости Франко, Батет имел дело только с Идальго и премьер-министром Леррусом. Будучи старшим офицером, он проигнорировал рекомендацию Франко использовать Иностранный легион для наказания Каталонии, подобного тому, которое Ягуэ применил к Астурии. Вместо этого он задействовал небольшое количество войск, чтобы добиться капитуляции Женералитета с минимальными потерями. Батет также предотвратил бомбардировку Барселоны военными кораблями, посланными Франко[357].

Когда Батет объяснял в радиовыступлении, как проводил операции, он делал это с сожалением и в примирительном тоне, далеком от мстительного настроя правых. В парламенте Хосе Антонио Примо де Ривера выпалил, что Батет был «генералом, который не верил в Испанию», и что его радиовыступление заставило их «покраснеть от стыда»[358]. Два года спустя Франко отомстил Батету за его сдержанность. В июне 1936 года ему поручили командование 4-м военным округом, штаб-квартира которого находилась в Бургосе, одном из главных центров восстания 18 июля. Столкнувшись с практически единодушным решением своих сослуживцев поддержать восстание, Батет мужественно отказался присоединиться к ним. Его приверженность клятве в верности Республике гарантировала ему суд и казнь. Франко злонамеренно вмешался в судебный процесс, чтобы обеспечить казнь Батета[359].

Теперь, несмотря на победу правительства, многочисленные гражданские лица и военные офицеры готовились уничтожить Республику. Онесимо Редондо пытался создать запас стрелкового оружия. Он арендовал спортивную площадку на берегу реки Писуэрга, где занимался тренировкой местного ополчения Фаланги. По воскресеньям он проводил парады по самому Вальядолиду или другим городам провинции. В октябре 1934 года в Вальядолиде произошли кровавые столкновения между фалангистами и пикетировавшими железнодорожными рабочими. После этого Онесимо Редондо распространил памфлет, в котором выступил за то, чтобы Асанья, Ларго Кабальеро, Прието и Компанис были повешены[360].

Деятельность Онесимо Редондо и других крайне правых показала, что они не обращали внимания на успехи однозначно правого правительства. Подталкиваемый ими или искренне встревоженный умеренным, по его мнению, масштабом послеоктябрьских репрессий, Хосе Антонио Примо де Ривера привлек Фалангу к вооруженной борьбе за свержение демократического режима[361]. В начале 1935 года он провел несколько встреч с Бартоломе Барбой Эрнандесом из Unión Militar Española, и было достигнуто соглашение, которое также установило связи с карлистами через полковника Рикардо де Раду, обучавшего ополченцев обеих групп. После октября 1934 года UME заметно прирос новыми членами из числа младших офицеров[362].

В середине июня 1935 года на заседании исполнительного комитета Фаланги, Junta Política, в гостинице в Сьерра-де-Гредос к северу от Мадрида было принято «официальное и обязательное решение начать священную гражданскую войну ради спасения Отечества». Хосе Антонио сообщил о своих контактах с UME. Затем он предложил план восстания вблизи португальской границы в Фуэнтес-де-Оньоро в провинции Саламанка. Неназванный генерал, возможно, Санхурхо, должен был приобрести в Португалии 10 000 винтовок, которые затем планировалось передать фалангистским боевикам для «похода на Мадрид»[363]. Поскольку левые уже были запуганы репрессиями, а у власти находились самые правые военнослужащие, поддержки со стороны высокопоставленных военных деятелей у них не оставалось. Возможно, к облегчению Хосе Антонио, от этой идеи отказались[364]. Единственным практическим следствием решения перейти к вооруженной борьбе стало предложение Хосе Антонио получить оружие от UME Барбы Эрнандеса[365].

В результате поражения июньской забастовки во время сбора урожая и октябрьского восстания политическая и социальная напряженность в стране достигла рекордно высокого уровня. Особенно это касалось юга. Новый министр сельского хозяйства, депутат CEDA от Бадахоса Мануэль Хименес Фернандес, надеялся улучшить ситуацию, воплотив в жизнь свои социал-католические убеждения. Возмущенные землевладельцы добились того, чтобы его чаяния не оправдались. Сельское население Эстремадуры пережило длительный процесс обнищания. Если крупные землевладельцы смогли пережить кризисы, связанные с неурожаями и засухой, то мелкие собственники оказались в руках ростовщиков (зачастую более богатых землевладельцев). Им приходилось закладывать, а затем терять свои хозяйства. Особенно острой эта проблема была для yunteros (пахарей), которые имели yunta (пару запряженных животных) мулов и арендовали землю для ведения сельского хозяйства.

Давно тлевшая вражда достигла своего апогея в ноябре 1934 года. Она возникла в 1932 году, когда местные землевладельцы систематически отказывались предоставлять yunteros землю в аренду, отдавая свои участки под пастбища для скота. Их целью было заставить yunteros продать своих волов и инструменты и низвести их до статуса поденных рабочих. В отчаянии осенью 1932 года yunteros устроили серию вторжений в поместья наиболее упрямых землевладельцев. С некоторой церемонией, флагами, оркестрами и семьями они входили в поместья на рассвете и начинали пахать землю. Насилие практически не применялось, а при столкновении с вооруженными слугами или Гражданской гвардией yunteros обычно мирно отступали. Наконец, 1 ноября 1932 года республиканско-социалистическая коалиция временно узаконила занятие земель на один год для 15 500 крестьян в Касересе и 18 500 – в Бадахосе, а в 1933 году эта мера была продлена еще на один год. Крупные землевладельцы в Бадахосе, Касересе и Саламанке, особенно скотоводы, отнеслись к распашке пастбищ крайне враждебно[366].

В конце 1934 года остро встал вопрос о том, что делать с 34 000 yunteros, расселенными в ноябре 1932 года. Теперь у CEDA появилась возможность реализовать на практике свою хваленую цель – бороться с революцией с помощью социальных реформ. Будучи опытными фермерами, с собственными инструментами и животными, yunteros из Эстремадуры были потенциальными новобранцами для католического социального движения. Их можно было легко превратить в мелких фермеров-издольщиков[367]. Однако Хименес Фернандес столкнулся с местными правыми, требовавшими их немедленного выселения[368]. Хотя они и не влияли на корень аграрной проблемы, меры, предложенные им в период с ноября 1934 по март 1935 года, все же несколько смягчали некоторые из ее наиболее ужасных последствий. Хименес Фернандес столкнулся лишь с враждебностью крайне правых, а в его собственной партии, CEDA, – с отсутствием солидарности и множеством злобных личных оскорблений. Ожесточенная решимость землевладельцев похоронить его закон о защите yunteros и мелких фермеров проявилась, когда 16 октября 1934 года к нему приехала группа землевладельцев из Касереса в сопровождении 3 депутатов CEDA и 4