Дмитрий Белый - Басаврюк ХХ Страница 35

Опасность в другом. В вашем впертому народе. Наверное, будет тяжело приобщить его к мирового прогресса, но без выносливых и послушных рабов, без неограниченных ресурсов мы не сможем реализовать наши долгосрочные вклады. Помню, как чуть не пропала наша работа при этом сумасбродном Хмельницком. Пришлось делиться с поляками и Москвой. Но все будет по-другому, все будет наше. Все готово.

Я прервал его речь.

— Кем ты есть на самом деле?

Гопнер словно вспомнил о нас.

— Ты хочешь знать, кто мы такие! И ты не знаешь, кем ты есть сам!

Порецький с готовностью щелкнул курком.

— Или ты отдаешь нам девушку, или… — и он нацелил ружье прямо в грудь инженера. Вдруг мы услышали вопль, исполненный отчаяния. Кричала Наташа. Лицо старика стало пепельным, я понял, что он сейчас выстрелит, и крикнул.

— Не надо!

Мой крик заглушил грохот выстрела. Из двух стволов вырвался белый дым и яркое пламя — везде них я смутно увидел, как Гопнера подбросило, и он плюхнулся обратно в кресло. Я бросился к нему — и отшатнулся. Теперь на Гопнере вместо франтоватого полосатого костюма с бабочкой была кожанка, перетянутая блестящей портупеей со странным красным знаком на груди. На ногах были галифе цвета хаки и сапоги, а на голове причудливый островерхий колпак с красной пентаграмме. Несмотря на широкие рваные раны от картечи, из которых густо сочилась кровь, он вскочил и заорал странные слова, глядя куда поверх наших голов.

— Товарищи, врагам не одолеть наши железные ряды! Могучей рукой мы задавим хищную гидру контрреволюции! Укрепим пролетарские ряды!

Грянул второй выстрел — на этот раз не выдержали нервы у одного из казаков — перевоплощенный Гопнер снова отлетел назад, когда пороховой дым рассеялся, он вновь стоял перед нами — грудь его, казалось, были пробиты картечью насквозь, и поэтому звуки его голоса смешивались с хрипом, свистом и бульканьем. На этот раз на нем был зеленый френч. Инженер надрывно кричал.

— Теперь мы хорошо видим, как украинский буржуазный национализм окончательно показал свое зверское лицо, но партия сможет дать достойный отпор этим жалким подонкам, которые не имеют ничего общего с украинским народом, преданным делу служения делу интернационализма…

Противно было смотреть на эту призрачную фигуру, которая перевоплощалась на глазах, заступая нам путь. Я ударил его колбою и он покатился куда в туман, но и оттуда доносилось глухое неразборчивое бубнение. Я смог разобрать: — «Дорогие друзья, празднуя годовщину долгожданной независимости Украины…» Но времени прислушаться к этому бред не было — мы побежали туда, откуда долетел крик Наташи.

Туман разъедал глаза и забивал легкие. Я видел лишь смутные силуэты своих спутников. Наташа выбежала навстречу нам — ее белая рубашка словно сталкивалась в воздухе прямо перед нами. Увидев нас, она резко остановилась… и побежала назад. Я быстро догнал ее и обхватил руками, но она, глядя безумными глазами, окоченевшими от ужаса, неистово забилась в моих объятиях. Старик и я пытались ее успокоить, но она не слышала и не видела нас. Неожиданно Наташа перестала сопротивляться и обвисла у меня на руках. Я завернул ее в свою легкую куртку и, подхватив на руки, пошел назад.

Я брел наугад. Казалось, что мы заблудились — ни одна примета не подсказывала нам путь к выходу. Впереди нечто задвигалось.

Я присмотрелся к темноте и мои волосы встали дыбом. С обеих сторон мимо нас уныло и молча брели человеческие фигуры. Их было очень много, и с каждым шагом становилось все больше. Мне показалось, что я оказался в самом пекле, но эти люди никак не напоминали дантовских грешников. Большинство из них была одета в простые крестьянские свитки и зипуны, но среди них немало имели на себе хорошие городские костюмы или военные костюмы, много образцов одежды были мне не знакомы. Люди брели целыми семьями — женщины держали за руки детей, другие несли на руках младенцев. Дети смотрели впереди себя большими взрослыми глазами, и это было самым ужасным. Казалось, целый народ, покорный и обречен, бровей на заклание.

Тяжело дыша, я оглянулся на Порецького. Из его глаз катились слезы — мне показалось, что он понимает и чувствует жуткий смысл того, что видит.

Человеческий поток потерялся в тумане. Показалось, что впереди воссиял свет и мы ускорили шаг. Но это не был выход. Перед нами снова стоял инженер. Его окружало свет, зловещее мертвенне свет, которое делало всех одинаковыми.

Гопнер смеялся. Он задирал голову и смеялся, и смех его был веселым, жизнерадостным и освещающим.

— Вы хотели меня убить! Но меня еще нет!

Инженер смеялся и постепенно увеличивался у нас на глазах. Через мгновение примерно сверху до нас долетал его хохот и громовой голос.

— И дам вам урожай, который вы не сеяли, и здания, которые не строили, и народы, которые будут служить вам…

Вскоре только далекая луна доносилась к нам.

Один из казаков крикнул. Я увидел, как высохшая рука с крючковатыми пальцами, вылезла из тумана и вцепилась ему в плечо. Казак выстрелил из ружья в туман, и оттуда долетело хрипение раненого зверя. Какие-то тени с харканьем вынырнули из темноты.

— Спасай Наташу! — страшно крикнул Порецький и выпалил в них. Казак подхватил мою винтовку.

— Убегайте, господин, а мы с ними поговорим.

Прижимая к себе Наташу, я побежал. Позади бухали выстрелы, крики и рев ужасных, созданных адской силой существ.

Наконец я увидел перед собой прямоугольное отверстие, через который мы вечером пробрались в это проклятое место. Шаг, еще один шаг. Острое чувство опасности заставило меня оглянуться. Нас быстро догоняло странное существо с ослепительными от животной ярости глазами. Я сразу вспомнил сказки о песоголовцев. Оно неслось на полусогнутых ногах и в этих движениях было жуткое сочетание обезьяньих и человеческих черт. Из пасти на все стороны брызгала слюна и кровь.

Я осторожно положил Наталену и пошел навстречу чудовищу. Выхватил из чехла охотничий нож и принял стойку, которую видел на рисунках об охоте на медведей. Теперь я ничего не боялся.

С ревом песиголовец прыгнул на меня. Я отскочил, пропуская его мимо себя, но немного не рассчитал — острые, словно лезвия, когти огнем прошлись по ребрам. Пока он возвращался, я успел подскочить и со всей силы всадил длинный нож прямо в грудь. Существо сразу скрутились на полу. Только после этого я почувствовал парализующий страх. Если бы не мысль о Наталену, я так бы и застыл на ватных ногах в ожидании смерти. Сцепив зубы, я подбежал к девушке, поднял ее и бросился к выходу.