Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон Страница 31

Я был уверен, что наше появление в правительстве немедленно спровоцирует революционное движение… и когда я подумал о крови, которая будет пролита, я задал себе вопрос: «Я могу дать Испании три месяца видимого спокойствия, если не войду в правительство. Если мы войдем, начнется ли революция? Лучше пусть это произойдет до того, как она будет хорошо подготовлена, до того, как она сможет нас победить». Именно это и сделала Acción Popular: ускорила движение, выступила против и безжалостно разгромила революцию в рамках правительственных полномочий[306].

В конце концов военный министр Диего Идальго согласился с точкой зрения Хиля Роблеса и Саласара Алонсо. В конце сентября он организовал крупномасштабные военные маневры в Леоне, в районе, примыкавшем к Астурии и имевшем сходный рельеф местности, где, как он предполагал, должны были развернуться революционные действия[307]. Когда кабинет обсуждал вопрос об отмене маневров, Идальго настаивал на их необходимости именно из-за неизбежной революционной угрозы. Конечно, поразительная скорость, с какой Испанский иностранный легион был переброшен из Африки в Астурию, как только в начале октября там вспыхнула революционная забастовка, свидетельствует о некотором предварительном учете этой проблемы. Как позже Идальго признался в кортесах, за три дня до начала маневров он приказал 3-му полку из Овьедо остаться в астурийской столице, поскольку ожидал революционной вспышки[308]. В любом случае Хиль Роблес заручился конфиденциальными заверениями высокопоставленных военных в том, что армия сможет подавить любое левое восстание, спровоцированное присоединением CEDA к кабинету министров[309].

26 сентября Хиль Роблес выступил с коммюнике, в котором заявил, что ввиду «слабости» нынешнего кабинета в контексте решения социальных проблем – и независимо от последствий – необходимо сформировать сильное правительство с участием CEDA. В витиеватой речи в кортесах 1 октября, упомянув о том, что им движет стремление к национальной стабильности, он выразил недвусмысленную угрозу: «Мы осознаем свою силу и здесь, и в других местах». После неминуемой отставки кабинета президент Алькала Самора поручил Леррусу сформировать правительство, признавая неизбежность участия CEDA, но надеясь на ограничение его одним министерством. Хиль Роблес настаивал на трех, понимая, что это вызовет возмущение социалистов[310].

Провокация Хиля Роблеса была тщательно выверена. Его тремя кандидатурами в кабинет министров, объявленными 4 октября, стали Хосе Ориоль-и-Ангера де Сохо (Министерство труда), Рафаэль Айспун (Министерство юстиции) и Мануэль Хименес Фернандес (Министерство сельского хозяйства). Ангера де Сохо был католиком-интегралистом (Ватикан рассматривал вопрос о канонизации его матери), экспертом по каноническому праву и адвокатом бенедиктинского монастыря Монсеррат. Он выступал в качестве прокурора, ответственного за сотню конфискаций и многочисленные штрафы в отношении El Socialista. Кроме того, как каталонский правый, он был злейшим врагом Левых республиканцев Каталонии (Esquerra Republicana de Catalunya), руководящей партии Женералитета. Когда Ангера де Сохо занимал пост гражданского губернатора Барселоны в 1931 году, его бескомпромиссная политика по борьбе с забастовками ускорила переход CNT к повстанчеству. Выбор Ангеры вряд ли мог быть более оскорбительным. Левые республиканцы Каталонии послали депутацию к Алькале Саморе и ходатайствовали о его недопущении. Хиль Роблес наотрез отказался от предложений президента[311]. Айспун, депутат CEDA от Памплоны, был близок к карлистам. Хименес Фернандес, депутат от Бадахоса, по всей видимости, неизбежно должен был стать таким же верным представителем агрессивных землевладельцев этой провинции, каким являлся Саласар Алонсо, и, вероятно, в качестве министра сельского хозяйства усугубить ужасные репрессии в ответ на забастовку во время сбора урожая. Опасения по поводу министра не оправдались, поскольку он был умеренным христианским демократом, но предположения о землевладельцах Бадахоса оказались верными. Из-за его относительно либеральной политики его кандидатуру от Бадахоса на выборах 1936 года отклонили, и ему пришлось баллотироваться в Сеговии[312].

Социалисты имели все основания опасаться, что новый кабинет министров реализует намерение Саласара Алонсо установить реакционное правление. В конце концов, на двести двадцать два дня из трехсот пятнадцати правления радикалов до конца июля в стране было введено чрезвычайное положение, что означало приостановку действия конституционных гарантий. Шестьдесят из девяноста трех дней нормального конституционного порядка пришлись на избирательный период конца 1933 года. Цензура прессы, наложение штрафов на газеты и их закрытия, ограничение свободы объединений, объявление незаконными почти всех забастовок, защита фашистской и монархической деятельности, снижение заработной платы и смещение свободно избранных социалистических городских советов рассматривались как установление «режима белого террора». Эту политику Хиль Роблес в своей речи 1 октября назвал слабой. Вывод был однозначным: он намеревался ввести еще более репрессивные меры[313].

В последние дни сентября, все еще надеясь убедить президента разрешить кризис путем обявления новых выборов, социалистическая пресса прибегла к отчаянным – и пустым – угрозам.

El Socialista намекала, что подготовка к революционным действиям шла полным ходом: «У нас есть наша армия, ожидающая мобилизации, и наши международные планы, и наши планы по построению социализма»[314]. В конце месяца редакционная статья газеты риторически вопрошала: «Нужно ли нам сейчас, констатируя очевидное, говорить, что любой шаг назад, любая попытка вернуться к устаревшей политике неизбежно встретит сопротивление социалистов?»[315] Очевидно, Хулиан Сугасагоития, вдумчивый руководитель El Socialista, прекрасно понимал, что социалистическое движение совершенно не готово к революционной конфронтации с государством. Если его редакционные статьи не были бессмысленной безответственностью – а Сугасагоития, верный сторонник Прието, не являлся экстремистом, – то их следует рассматривать как последнюю отчаянную угрозу президенту.

Революционный комитет Ларго Кабальеро не провел никакой подготовки для захвата власти, а «революционное ополчение» не имело ни национального руководства, ни организации на местах. Он возлагал надежды на революционный блеф, гарантируя, что Алькала Самора не пригласит CEDA в правительство. Незадолго до полуночи 3 октября, когда до комитета дошли новости о формировании правительства с участием CEDA, Ларго Кабальеро отказался в это поверить и велел не предпринимать никаких действий для начала движения. Даже когда подлинность новостей уже нельзя было игнорировать, он с величайшей неохотой согласился с тем, что выбора не осталось и революцию, которой они угрожали, нужно было начать[316].

На протяжении всего 1934 года лидеры PSOE и CEDA вели маневренную войну. Хиль Роблес, опираясь на поддержку Саласара Алонсо, занимал более сильную позицию и умело и терпеливо использовал ее. Социалисты в силу своей относительной слабости были вынуждены прибегнуть к пустым угрозам революцией и в итоге попали в ситуацию, когда пришлось претворять их в жизнь. Результаты оказались катастрофическими.

После провала одной забастовки за другой в течение первых девяти