Пригоршни талого света - Юрий Семенович Манаков Страница 3

бы снова в горы, да чтобы тропки каменистые покруче и позаковыристей, и лезть бы по ним, покуда не упадёшь без сил в шелковистую травушку где-нибудь под разлапистым кедром! Или уж, на худой конец, не оборвёшься с утёса в пружинистую дикую акацию и не оцарапаешься весь до крови, чтобы забыться от любви своей здесь, вдали, в печали неизреченной!

– Парень, есть у тебя закурить, угости даму сигареткой? – Перед Альковым стояла цыганка средних лет, качая тряпичный свёрток на смуглых, с дешёвыми браслетами, руках. Из неряшливого свёртка слышалось тонкое попискивание.

– А малышу не повредит табачный дым? – машинально спросил Илья цыганку, протягивая ей пачку «Явы». Спросил зря, поскольку дал той повод завести разговор.

– Ни в коем разе, бриллиантовый ты мой, пускай привыкает к дыму и закаляет свой организм. Ты посмотри, чем сами-то дышим, кругом машины с выхлопными газами, трубы заводские чадят так, что топор повесить можно. – Цыганка глубоко затянулась, пустила дым через ноздри и пронзительно глянула парню прямо в глаза: – Хочешь, погадаю? Денег не возьму, ты же меня угостил вкусной сигареткой. Вижу, горюешь сильно, девушка твоя далеко, так бы и убежал, улетел соколом к ней, да знаю, нельзя тебе пустым, без денег возвращаться. А она-то уж как тебя любит, тоже места себе не находит в своем далёком городе. Но я честно скажу: тебя богатый барыш, изумрудный ты мой, ждёт.

В какой-то момент Илья потерял контроль над собой, тем более и цыганка нащебётывала вроде всё как по писаному, будто читала по открытым страницам его мятущейся души. Вот он возьми да и ляпни:

– А не можешь ты поведать мне, как долго затянется наша разлука?

– Всё могу, дорогой, всё могу. Только надо бы ручку мне позолотить. Мелочью, монетками можно. И тебе не в убыток, и для дела твоего вернее верного будет. Вот-вот, железный рубль в самый раз. А уж как любит, да как убивается суженая твоя в разлуке, не приведи кому. Ну, да всё сладится, а уж свадебка у вас, бриллиантовый ты мой, будет такая, что все кругом обзавидуются. А денежку ты в бумажку, в ассигнацию, и чтоб покрупней была, заверни. Не мне это, не мне, касатик, а только лишь для надёжности и верности. Ишь, как хрустит, пусть приманивает, пусть зазывает. Правильно, еще на раз оберни. А теперь дай-ка мне на минутку, чтобы я поняла силу этой денежки.

Илья, не раздумывая, протянул цыганке свою ладонь с металлическим целковым, завёрнутым в двадцатипятирублевую сиреневую ассигнацию. Она приняла и неожиданно крутнулась на месте. После чего простодушно раскрыла свою пустую ладонь. Деньги испарились, зато Илья мгновенно отрезвел и схватил за руку намеревающуюся тоже испариться довольную цыганку.

– Где деньги, бриллиантовая ты моя? Гони назад, а то не поздоровится! – Альков был в ярости, но головы пока не терял. Пронзительно вскрикнул и заревел ребенок в свёртке, видимо, цыганка незаметно, но больно ущипнула того. На них стали оглядываться прохожие.

– Не хватайте меня, молодой человек, не приставайте ко мне. Я милиционера позову! – громко, чтобы слышали гуляющие по скверу люди, почти кричала цыганка. Но видно было, что и ей самой встреча с милицией не нужна, это больше для Алькова: отстань, мол, по-хорошему, прохлопал ушами – и теперь дураков не ищи.

– Где мои деньги?

– Дождёшься полнолуния, придёшь в полночь на арабское кладбище и на седьмой могиле в третьем ряду, на каменном надгробии будут лежать твои деньги, – скороговоркой бормотала гадалка, закатив под смуглый красивый лоб свои сливовые глаза. – Всё, парень, я пошла, дитя грудью кормить надо. Видишь, от голода весь заходится.

– Какое в Сибири арабское кладбище? Давай так. – Илья нашарил в кармане брюк последний свой червонец, извлёк его и помахал у цыганки перед носом: – Мы обмениваем двадцать пять рублей на десять, и я тебя отпускаю на все четыре стороны. Катись сама на свои арабские могилки. А иначе добром наши гадания не кончатся, – угрожающе добавил парень, еще крепче сжимая её изящную руку.

Цыганка взяла червонец, слегка качнулась, и вот она уже протягивает ему смятую двадцатипятирублёвую ассигнацию. Разжав руки, Илья напоследок смерил гадалку долгим взглядом, и через мгновенье она исчезла за пушистыми елями. Больше в своей жизни Альков никогда ни с цыганками, ни с любыми другими гадалками ни в какие разговоры не вступал. Было достаточно одного его ледяного взгляда, и эти прилипчивые дамочки отходили.

А за урок, что стоил ему одиннадцати полновесных советских рублей, той далёкой цыганке отдельное спасибо. Ну, а свадьбы в тот раз не случилось, хотя денег на неё Илья и заработал, увязывая и сплавляя весь остаток лета и до середины осени плоты по Ангаре.

4

От Новосибирска до Черемхова поезд идет около суток. И все это время вагон был осаждён крикливым цыганским табором. Люди старались реже выходить из своих купе. Пытались жаловаться миловидной проводнице, та лишь беспомощно разводила руками: цыгане едут на законном основании, с билетами. И, вздохнув, добавляла, что этот табор кочует на Дальний Восток, до конечной станции следования, в Благовещенск.

Тут уж сочувствовали ей, особенно те из пассажиров, кто ехал не так далеко. Однако на станции Черемхово, уже после того, как поезд тронулся и стал набирать скорость, вагон вдруг резко дёрнуло, и состав со скрежетом остановился. Шум, крики, бестолковая беготня цыганок. Потом полетели на перрон узлы и сумки, и вся эта пёстрая ватага с визжащими ребятишками покинула вагон.

Как объяснила пассажирам повеселевшая проводница, один из сыновей цыганского барона, того пузача, что Альков приметил на вокзале Новосибирска, тайно выгреб всю казну табора и сбежал в Черемхово, пока другие цыгане на перроне приставали к пассажирам с гаданьями да приторговывали из-под полы наркотой.

Этого горбоносого, кудрявого и высокого цыгана лет двадцати Илья хорошо запомнил, потому что тот почти всегда задумчиво стоял в коридоре у окна и был на удивление вежлив и предупредителен с пассажирами. «Далеко ли удалось уйти ему с немалыми деньгами, цацками и брюликами? И что будет с ним, попадись он своим разъярённым соплеменникам, оставшимся без гроша на середине дороги?» – напоследок под перестук колёс посудачили возбуждённые попутчики Алькова, прежде чем успокоенные разошлись по своим купе.

Встреча с другом тогда, после одиннадцатилетнего перерыва, была и радостной, и чуточку грустной – Илья изрядно полысел, Владимир густо поседел. А в конце семидесятых, когда познакомились, они смотрелись не в пример теперешнему! Одногодки, оба молоды, за плечами служба в армии, впереди – учёба в университете.

Знакомство состоялось за партой в