Легионер - Гордон Догерти Страница 3

class="p1">Паво сглотнул слезы и подавил рыдание. Через восемь месяцев после гибели отца мальчика вышвырнули из крошечной комнатушки, где они жили, и его домом стала сточная канава, а единственной пищей — червивое мясо. Все это время дух Паво поддерживала лишь память об отце. Он хорошо его помнил — широкоплечего, высокого, в расцвете сил... Приходя в отпуск, отец сгребал Паво в охапку, словно медведь — медвежонка, и мальчик утыкался носом в потертую коричневую кожу отцовского доспеха, пахнущего дымом походных костров и дорожной пылью. Паво до смерти боялся, чтобы это воспоминание не померкло в его памяти, и потому снова и снова вызывал образ, причиняющий и радость, и боль...

— Продано! — завопил торговец, вытянув перед собой острый палец и не спуская глаз с покупателя.

Паво поднял голову. Сверкнула золотом ухмылка торговца — и вперед шагнул невысокий толстяк. Его лысина блестела на солнце, точно яйцо, он был бледен — и бледность эта была нездоровой, с оттенком желтизны; такого же цвета были и жалкие клочки волос, обрамлявшие эту лысину по бокам и на затылке. Заметив пурпурную полосу на тоге, Паво механически отметил про себя — это сенатор.

Острая боль в спине заставила его прийти в себя. Кандалы были сняты, и торговец бесцеремонно столкнул мальчика с помоста. Паво не удержался и упал на землю, больно ободрав колени.

— Полегче! — прошипел сенатор. — Не порть мою собственность!

Вздрогнув, мальчик покосился на нового хозяина.

— Прекрасная покупка, сенатор Тарквитий! — ворковал меж тем торговец. — Надеюсь увидеть вас и в следующий свой приезд — мне обещали нескольких скифов на следующей неделе.

— Ну, ты-то, несомненно, будешь счастлив, если я вновь решу наполнить твой кошелек, не так ли, Бальб? — усмехнулся сенатор.

— О, если вы забьете тех, кого купили, до смерти, то я...

— Потише, Бальб! — маленькие глазки сенатора настороженно шарили вокруг. — Фронто!

Этот оклик предназначался высокому бесстрастному человеку, похожему на быка. Он сопровождал сенатора.

— Тащи этого паршивца в повозку, Фронто.

Паво напрягся, когда Фронто протянул руку, смахивавшую на окорок, и одним рывком поставил его на ноги. Сенатор прищелкнул пальцами и величаво зашагал сквозь толпу, не обращая больше внимания на рыночную суету. Вскоре толпа стала редеть, и на краю площади Паво разглядел очередную повозку для перевозки рабов — грязное сооружение из досок и ржавого железа. Запряженный в повозку тощий осел старался укрыться в тени, падающей от стен терм. Приглядевшись, Паво увидел сквозь деревянные решетки бледные лица других рабов.

Такова жизнь раба — от одного хозяина к другому. Теперь это и жизнь Паво. Он сделал еще один шаг, чувствуя, как умирает в его душе всякое желание сражаться... И тут Тарквитий завизжал.

На пути сенатора стояла старая карга. Лет шестидесяти, если не больше. Лицо морщинистое и темное, как чернослив, глаза наполовину затянуты бельмами — но взгляд острый, словно игла. Острый крючковатый нос почти уперся в тогу сенатора.

— Гляди, не смей причинять мальчонке никакого вреда! — прохрипела старуха.

— Прочь с дороги, ведьма! — завопил Тарквитий, пытаясь оттолкнуть старуху, но она вцепилась в его пухлое запястье темными скрюченными пальцами. Сенатор вскрикнул, теперь от боли, и Фронто сделал шаг вперед, ожидая приказа хозяина. Его толстые пальцы сомкнулись на рукояти меча.

Слезы Паво мигом высохли, он весь обратился в слух. Старуха стремительно притянула сенатора к себе, и ее сморщенные губы почти прижались к бледному уху. Она прошептала лишь несколько слов — а затем отпустила Тарквития и спокойно подошла к Паво. Ее немигающие глаза уставились на мальчика, потом она вложила что-то ему в ладонь, отвернулась и побрела в толпу. Через мгновение ее серо-коричневые лохмотья словно растворились в людском море.

Сенатор обернулся. Его лицо было бледным до синевы, глаза широко раскрыты, жирный тройной подбородок мелко дрожал. Он не сводил глаз с Паво — и Паво ответил ему таким же прямым взглядом.

— Скорее... домой... на виллу! — пробормотал сенатор, отводя глаза.

Паво нахмурился и молча залез в повозку, кое-как устроившись рядом с потеснившимися рабами. Повозка тронулась, и Паво вновь принялся думать о странной старухе. Затем он взглянул на свою руку... И медленно разжал кулак.

На грязной жесткой ладошке мальчика лежала погнутая и исцарапанная фалера — бронзовый диск, которым награждали легионеров. Размером она была меньше фоллиса (медной монетки). Паво уставился на фалеру. Выбитые буквы почти стерлись, но он прищурился — и смог прочитать надпись, хотя повозку нещадно трясло, и в ней царил полумрак.

«Второй Парфянский легион». Легион его отца.

Мурашки побежали по спине мальчика. Он не сводил глаз с маленького бронзового диска, а сердце глухо колотилось у него в груди. Мысли путались, он ничего не понимал...

Одно было несомненно.

Он никогда не перестанет сражаться.

ГЛАВА 2

Поздняя зима 376 г.

Киль «Аквилы» затрещал и вздрогнул, когда корабль нехотя вырвался из объятий океана и выполз на песок, окончательно остановившись. Древнее Боспорское царство встретило корабль грозовым ливнем, хлещущим по его палубе. В сумерках угасающего дня мрачные и продрогшие легионеры прижимались к бортам, стараясь укрыться от дождя. Ветер завывал на все лады, темные заросли травы извивались под его ударами, и люди недоверчиво рассматривали неприветливую сушу, крепко сжимая щиты и держа мечи наготове.

На носу корабля стоял высокий и жилистый человек. Это был Маний Атий Галл, верховный центурион, примипил Первой когорты Одиннадцатого легиона Клавдия. Он был одет в кожаные сапоги, алую тунику, кожаный доспех, а подмышкой держал интерсизу — шлем, украшенный плюмажем из перьев.

Галл смотрел на неприветливый берег, иногда нетерпеливо стряхивая воду с черных, обильно тронутых сединой, волос. Виски у него были совсем серебряные. В сумерках резкие черты лица делали его похожим на волка, холодные голубые глаза отливали стальным блеском — он выглядел бесстрастным, но на самом деле напряженно думал о том, как встретит этот медвежий угол одинокую римскую бирему, выброшенную на пустынный берег. Счастье еще, что они проскользнули в эту бухту, не встретив ни одного боевого корабля готов — однако теперь можно было ожидать чего угодно.

— Суши весла! — рявкнул он, не оборачиваясь.

Его чуткий слух ловил привычные звуки — Галл мог и не оглядываться, чтобы представлять происходящее у него за спиной.

Вот топот множества ног по мокрой палубе... ритмичный перестук весел, поднятых из воды... вздохи и тихое перешептывание — гребцы наконец-то смогли дать отдых усталым