Варяжская сага. Пряди Ансгара - Борис Сергеевич Корниенко Страница 24

– Я иду далеко, путь будет опасным, – ответил Ансгар. Конечно, ему не хотелось бросать Сороку, к жару тела которой уже привык за зиму, и не хотелось бросать дочь, с которой ему так нравилось играть. Но он должен был исполнить обещание, данное волку, а значит, предстоял путь в Кёнигард. И еще где-то в Миклагарде его помощи ждал брат Агнар.

– О какой опасности ты говоришь?! – воскликнула Сорока. – Разве здесь, в Изборске, меня и Сойку не похитили? Забери нас с собой!

– Ты не боишься покинуть родные земли? Ведь здесь ты родилась, здесь прошла вся твоя жизнь, – попытался образумить ее Ансгар. Но Сорока не унималась.

– Что с того? Дом, где я выросла, сожжен, родичей у меня нет. Кто я здесь? То ли рабыня, то ли вольная – я даже не знаю! Какая мне радость здесь оставаться? Одна драгоценность у меня – доченька моя. Ради нее живу! Думала, хоть теперь изменится моя доля, мужа обрету, буду жить в чести. Но ты снова бросаешь меня! Что я буду делать без тебя?

Ансгар почесал шрам на щеке и призадумался. Он спас Сороку от плена и рабства. Спас свою дочь. Но не только – еще он дал им надежду на новую жизнь и теперь сам же ее отнимает. Он не расспрашивал подробно, но знал, что эти годы Сорока жила то портомойничая, то варя еду, то прибираясь в доме Завида. Взамен она имела свой угол и чем накормить дочь. Никто ее особо не обижал, но и радости в ее жизни было мало. Если Ансгар оставит ее здесь, то она продолжит это свое унылое существование, а их дочь скоро подрастет, будет надрываться, помогая матери, пока какой-нибудь дружинник не подомнет ее под себя. Ансгар не хотел для них такой жизни.

– Послушай, – сказал он, прижав к себе Сороку и поглаживая по волосам, – если хочешь, я увезу вас в Хольмгард. Там есть хорошие люди, которые примут тебя и не дадут в обиду.

– Да! – обрадовалась Сорока. – Да! Забери нас! Увези отсюда!

– Хорошо-хорошо, – улыбнулся Ансгар, – можешь собираться в путь.

– Ой, да и чего собираться-то? Ничего у меня своего-то и нет! В один миг готова буду! – Сорока засмеялась, но потом вдруг веселье сошло с ее лица, и она спросила: – Ну а ты? Ты будешь с нами?

– Нет, родная! Прости, но я должен буду уйти. Не знаю, сколько мне предстоит странствовать, но когда сослужу я службу князю Вольге, когда найду я брата своего – тогда обязательно вернусь! Слышишь? Ну не плачь только! Ведь не завтра расстаемся.

Слезы лились из глаз Сороки, но она потянулась к Ансгару, обвила его шею руками, прижалась мокрой и соленой щекой к бороде и прошептала:

– Коли не завтра, так хочу еще любви твоей!

* * *

Завид на прощанье расщедрился, дал коня для Сороки и еще пару заводных лошадей. Ансгару подарил богато украшенный нож франкской работы. Вручая его, спросил:

– А может, останешься? Мне такие люди нужны. Сделал бы тебя сотником.

Ансгар только улыбнулся:

– Князь Вольга обещал мне больше. Но я иду к нему не за этим.

– Ну да! Рассказывай! – хлопнул его по плечу ярл. – Ладно, я не в обиде. Ты, конечно, рожден для большего, чем сидеть в наших диких краях. Если побываешь в Цареграде, то на обратном пути пожалуй в гости, хочу послушать, как люди живут в тех краях.

– Уж постараюсь!

– Что ж, в добрый путь!

– В добрый путь!

Ансгар сел на коня, посадил перед собой завизжавшую от восторга Сойку и тронул поводья. Сороке, которая едва умела ездить верхом, дали самую смирную лошаденку, но она старалась не отставать от своего ладо. Последним шел Перенег с заводными лошадьми.

– Будь осторожен в городе Рарога![24] Там не все ладно! – прокричал Завид вдогонку. Ансгар обернулся, но ярла уже не было видно, ушел. Что он хотел сказать? Что́ неладно в Хольмгарде? Почему Завид не сказал об этом раньше? Ансгар пожал плечами – не возвращаться же назад, чтоб расспросить подробнее.

Когда уже отъехали от города, задул ветер, и Ансгар вдруг вспомнил слышанное в сумерках:

Ветер лихой, подними меня,

Подними меня в небо ясное…

– Послушай, хочу спросить тебя, – обратился он к Сороке, – когда я лежал без памяти, что ты пела надо мной? От твоей песни я очнулся.

– Я не пела, – удивленно ответила Сорока, – сидела, слезы лила. Не до песен мне было.

– Как не пела? – в свой черед удивился Ансгар. – И все время не пела?

– Нет! Бывало, как приду к тебе, так словно кто в горло вцепится, слово вымолвить не могу, только плачу и плачу. А что за песня-то?

– Не знаю. И кто пел, выходит, тоже не знаю.

Прядь четвертая

Пока добирались до Хольмгарда, Ансгар все думал, как встретит его Злата. Ведь он ехал именно к ней и к ее мужу Братяте. Им хотел он доверить заботы о Сороке и Сойке. Уже как будто в прошлой жизни, так давно это было, Ансгар, сам того не желая, убил Богшу – брата Златы, но он же спас Братяту, вынеся его с поля боя, когда напали на них ятвяги. И ведь когда-то Ансгар и Злата любили друг друга. Что теперь в сердце ее будет сильнее: память о былой любви, ненависть из-за смерти Богши или благодарность за жизнь Братяты? Этого Ансгар не знал, но опасался худшего. Что если не захочет даже видеть его? Что если прогонит? А может, уже угасли в ней все чувства к нему – и плохие, и хорошие? Все ж таки семь зим минуло с той поры. И другая мысль тревожила Ансгара, не знал он, что сам почувствует, когда увидит Злату. Вдруг былое всколыхнется в нем, разбередит душу? Хотя теперь он уже не был таким наивным, как прежде, и сердце его переменилось, огрубело от многих утрат. Да и Сорока была с ним. Но все же…

Однако, когда показались стены города, все эти мысли ушли прочь. Вместо них где-то внутри возникло острое ощущение беды, которую уже не исправить. Ансгар не понимал, что могло его так насторожить. Он даже пересадил Сойку со своего коня на заводного, чтобы в случае нужды можно было сразу вступить в бой.

Подъехали к воротам. Здесь томились от безделья двое стражников, которые стояли, прислонившись к стене, и жмурились, ловя лицом теплое