Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон Страница 23

зарплаты и отказывали в работе членам профсоюзов, но и в росте цен на товары первой необходимости. После того как новое радикальное правительство отменило контроль над ценами на хлеб, его стоимость выросла на 25–70 %. Демонстрации голодных женщин, детей и стариков, требовавших хлеба, стали частым явлением[235]. Таким образом, в конце 1933 года лидеры социалистов столкнулись с усилением агрессивных настроений среди масс, которые подпитывались поведением работодателей и горечью от мнимой несправедливости поражения на выборах. Удрученные решимостью правых уничтожить то, что они считали базовым гуманитарным законодательством, еще больше членов профсоюзного движения и молодежного крыла PSOE (Federación de Juventudes Socialistas, FJS, Федерации социалистической молодежи Испании) пришли к убеждению, что буржуазная демократия никогда не позволит установить даже минимальную социальную справедливость, не говоря уже о полноценном социализме. Боясь потерять поддержку, Ларго Кабальеро отреагировал еще бóльшим повышением своего революционного тона. В середине января 1934 года он заявил, что для преобразования общества необходимо вооружить народ и разоружить силы капитализма – армию, Гражданскую гвардию, Штурмовую гвардию, полицию и суды: «Нельзя вырвать власть из рук буржуазии, просто болея за социализм»[236].

Эта резкая риторика не подкреплялась какими-либо серьезными революционными намерениями, но, транслируемая правой прессой, она лишь усиливала страхи среднего класса. Словесный экстремизм Ларго Кабальеро был рассчитан на рядовых недовольных, но также имел целью оказать давление на президента Алькалу Самору, чтобы тот назначил новые выборы. Это было опасно безответственно. Если бы президент не отреагировал на давление, социалистам пришлось бы либо выполнить угрозы Ларго Кабальеро, либо отступить и потерять лицо перед своими активистами. Поскольку вероятность осуществления его угроз была невелика, из последствий могли извлечь выгоду только правые.

Непродуманная риторика Ларго Кабальеро являлась отражением как агрессивных нападок на социальное законодательство, последовавших за победой правых на выборах, так и страха перед фашизмом. Он чувствовал, что должен был ответить делегациям рабочих из провинций, которые приехали в Мадрид, чтобы умолять руководство социалистической партии (PSOE) организовать контрнаступление[237]. В то же время он и другие подозревали, что возможный фашистский переворот угрожал не только законодательству Республики, но и им самим. Уходивший в отставку министр юстиции Фернандо де лос Риос 22 ноября сообщил исполкому PSOE о планах подготовки правыми переворота, который предусматривал арест руководства социалистов[238]. В течение ноября и декабря в социалистической прессе часто появлялись материалы, указывавшие на фашистские амбиции Хиля Роблеса и CEDA. Среди перепечатанных документов были планы CEDA по созданию гражданского ополчения для борьбы с революционной активностью со стороны рабочего класса. Из других документов следовало, что при молчаливом одобрении полиции CEDA собирала досье на рабочих в каждой деревне с полной информацией о ведении ими «подрывной деятельности», что означало членство в профсоюзе. Появление ополченцев в форме молодежного движения CEDA (Juventud de Acción Popular) было воспринято как доказательство подготовки к установлению фашизма в Испании[239].

В рядах социалистической молодежи и среди младших, неопытных членов профсоюза неизбежно начался значительный подъем революционных настроений. Ларго Кабальеро был рад пойти навстречу их требованиям, чтобы они не переметнулись к более воинственной CNT. Хотя на совместном заседании руководства профсоюза (UGT) и партии (PSOE) 25 ноября предложения революции были отклонены, умеренный Индалесио Прието неохотно согласился с необходимостью «оборонительных действий». Оба руководителя пошли на компромисс, приняв декларацию, призывавшую рабочих быть готовыми начать мятеж и противостоять «реакционерам в случае, если они выйдут за рамки Конституции в своем публичном стремлении свести на нет работу Республики». Для подготовки этих «оборонительных действий» был создан совместный комитет PSOE-UGT[240]. Неучастие социалистов в восстании CNT двумя неделями позже показало, что их стремление к проведению реформ возобладало над новой революционной риторикой. Поддержка CEDA нападения на профсоюзы, а также заявленная ею решимость разгромить социализм и построить корпоративистское государство делали ее для большинства испанских левых неотличимой от итальянской фашистской партии или ранней нацистской партии. Лидеры социалистов хотели избежать ошибок, допущенных их немецкими и итальянскими товарищами, но у них не было реальных намерений организовать революцию. Вместо этого они надеялись, что угрозы революцией успокоят недовольство рядовых членов партии и сдержат агрессию правых.

Ни одна социалистическая организация не приняла участия в акции CNT, хотя несколько отдельных активистов сделали это, полагая, что это и были «оборонительные действия», о которых договорились 26 ноября[241]. В кортесах Прието осудил «это пагубное движение». Однако, когда и Хиль Роблес, и лидер монархистов Антонио Гойкоэчеа с энтузиазмом предложили правительству помощь в подавлении подрывной деятельности, Прието отреагировал гневно. Его возмущало, что «враги Республики» поддерживали режим только тогда, когда речь шла о репрессиях против рабочего класса. Из-за их решимости заставить замолчать рабочие организации Прието проницательно сказал правым депутатам: «Вы закрываете нам все выходы и провоцируете нас на кровавый конфликт»[242].

16 декабря Леррус сформировал правительство при парламентской поддержке CEDA. Три дня спустя Хиль Роблес выступил в кортесах с программным заявлением, в котором объяснил, что в обмен на голоса CEDA он ожидает амнистии для тех, кого посадили за переворот Санхурхо в августе 1932 года, и тщательного пересмотра религиозного законодательства Учредительных кортесов (названных так потому, что именно этот парламент разработал и утвердил республиканскую конституцию). Наибольшую тревогу у левых вызывали его требования отменить реформы, улучшавшие положение безземельного крестьянства, – законы о муниципальных границах и об обязательной обработке земли, а также введение восьмичасового рабочего дня и смешанных судов присяжных (арбитражных комитетов). Также Хиль Роблес требовал сокращения площади земель, подлежавших экспроприации в соответствии с законопроектом об аграрной реформе, и осуждал социалистическую концепцию оседания крестьян на земле. Левых беспокоило его заявление о том, что его цель – возглавить правительство и изменить Конституцию: «Мы не торопимся, мы хотим, чтобы другие предложения провалились и непосредственный опыт показал испанскому народу, что может быть только одно решение, однозначно правое решение». За спокойным тоном скрывалась серьезная угроза: если события покажут невозможность развития инициатив правого крыла, Республика поплатится за последствия. Неудивительно, что социалисты расценили это выступление как фашистское[243]. В ответ Индалесио Прието ясно дал понять, что для социалистов законодательство, которое Хиль Роблес намеревался отменить, делало Республику стоящей того, чтобы ее защищать. Он пригрозил, что социалисты защитят Республику от диктаторских амбиций Хиля Роблеса, устроив революцию[244]. В этом обмене мнениями просматривалось закладывание основ для кровавых событий октября 1934 года.

О сложнейшей дилемме, с которой столкнулось руководство PSOE, Фернандо де лос Риос рассказал 2 января 1934 года, когда посетил бывшего премьер-министра Мануэля Асанью. Асанья записал в своем дневнике: