Разорение Лангедока - Майкл Болдуин Страница 2

Он собирался построить новую мельницу у дальнего конца запруды и соорудить колесо побольше, но матушка отказалась жить там среди комарья, угрей и лягушек.

Мой батюшка был самым состоятельным человеком в Сен-Тибери и, проживи он дольше, стал бы самым богатым во всей долине Эро. Мы помалкивали об этом, чтобы родственники матушки не лишили его прав на мельницу. «Никогда не хвастайся своими успехами, – говаривал батюшка, – из-за этого окружающие начинают задавать дурацкие вопросы. У кого-то есть замки, дружины, дорогие наряды, у меня – двенадцать мешочков с золотом, считай – почти тринадцать. Мы сами себе хозяева и не нуждаемся в чужих советах».

Матушка не поддерживала разговоров на эти низменные темы. В ее жилах текла настолько благородная кровь, что при встрече с ней и самые знатные в наших краях люди останавливали лошадей, даже если матушка была одета по-домашнему. Меня они обычно звали племянницей, крестницей или кузиной, а батюшку и вовсе не замечали, покуда тот не наливал им по паре кружек вина. «К чему твердить о своей крови, – любил повторять он, – если спать приходится с мельником».

Моя матушка была восьмым ребенком в семье и седьмой дочерью, – не выйди она замуж за батюшку, ее отправили бы в монастырь. Это вовсе не шутка – двух ее сестер заставили-таки постричься в монахини. Двум другим почти так же не повезло – они умерли от скуки и безделья.

Что касается остальных теток, то старая Алазаис чокнулась, и поэтому никто, включая Господа нашего, так и не захотел назвать ее своей невестой. Даже смотритель сумасшедшего дома, открытого графом Тулузским, отказался дать ей приют.

Мой дядюшка Крепен – брат моей матушки – тоже был изрядно не в себе. Он отправился на тот свет прямо за моим дедом через неделю после того, как унаследовал титул. Неожиданно получив состояние, дядюшка запил, – видимо, с горя, – и в итоге умер от укуса змеи. Люди не так уж часто умирают от змеиных укусов, если только действие яда не усугубится действием вина. Они просто гниют себе потихонечку, пока не выздоровеют, а дядюшка Крепен к тому, что нализался, еще и укушен-то был отнюдь не один раз. Этот недоумок, отправившись по нужде в огород, не придумал ничего лучшего, чем присесть над двумя спаривающимися змеями, – вот тут-то они ему и показали… Змей обнаружили под телом дядюшки, сплетенных в последнем объятии и намертво вцепившихся в его задницу.

Поместья деда, принадлежащие матушке по праву наследства, отошли к единственной из его дочерей, вышедшей замуж за благородного происхождения человека, и вернулись к семейству Транкавелей, то есть к тому роду, которому принадлежали изначально. «Земля идет за кровью, – ворчала матушка, – а кровь – туда, куда ей хочется». Батюшка был мало склонен обсуждать эту тему, поскольку матушкина родня, как я уже упоминала, пожаловала ему права на мельницу. «Простолюдин не может владеть землей, – бывало, говорил батюшка. – Дворянин же может взять ее либо мечом, либо своей хреновиной. Вне всякого сомнения, хреновиной, – как и в случае с моей невесткой Эсменгардой, – это сделать проще и гораздо приятнее, если только впоследствии не придется перепахивать ею поля». После этих слов он обычно начинал тискать матушку, чего она терпеть не могла. «Баб Господь не наделил ни тем, ни другим. Довелось мне слыхать лишь об одной-единственной: у нее и хреновина имелась, и на папском престоле она сидела»[2]. С этими словами он целиком и полностью прощал матушке несовершенство ее естества.

Тем утром батюшка не мог ее потискать – между ними стояла пахнущая летней свежестью лошадь. Я вернусь к этому чуть позже.

– Если уж говорить о мечах, – заметила матушка, – да и обо всем остальном (она была решительно против того, чтобы я выражалась как батюшка, а тем более – средь бела дня в июле месяце), ты бы лучше не забывал, что сюда идут крестоносцы. Так что схорони-ка наше золото понадежнее, а серебро закопай в том конце огорода, который не собираешься использовать под нужник.

Я понимала, что батюшка уже как следует припрятал свое золото, и вряд ли оно могло стать военным трофеем.

– Все армии одинаковы, – проронил он в ответ, – им нужны зерно и мука. Скорее всего, они захотят произвести на нас хорошее впечатление и показать, что у короля Парижского[3], пославшего их, добрые намерения, а посему наверняка будут за все платить. К сожалению, войско послано и папой Иннокентием, так что много они не заплатят.

Он походя потрепал матушку и водрузил меня на спину Нано, нашего мерина. Так и началось мое обучение дамской посадке, но Нано это совершенно не понравилось.

– Они умеют вести себя прилично, и нам тоже следует не ударить в грязь лицом. А ты, Перроннель, имей в виду, что это – северяне, и лучше держись от них подальше. Хорошими манерами, тем более если это манеры чужеземцев, лучше любоваться издалека.

Матушка всецело согласилась с ним. Единственное, чего она хотела, – это находиться как можно дальше. До полудня оставалось часа два, но день оказался слишком жарким для нее, несмотря на близость реки. Она строго-настрого приказала мне как следует зажать подол сорочки и нижние юбки между щиколотками, но я не носила таких длинных юбок – слишком уж много гусиного помета было вокруг. Матушка заставила меня усесться на мерина так, что мои ноги по-дурацки болтались с одной стороны. К этому времени мне довелось поскакать уже на полудюжине лошадей, не говоря о мулах и ослах, которых я загоняла до полусмерти, правда сидя на них исключительно по-мужски. Матушка заявила, что я уже слишком взрослая для того, чтобы ездить подобным образом. Она добавила, что дамам не пристало расставлять ноги, а тем более – верхом на лошади.

– Именно наша манера сидеть на лошади показывает миру, что мы – женщины. И к тому же – какие женщины, – добавила она. – Наши ноги – сомкнуты, подбородок – поднят, и мы не пялимся на чужие окна или других всадников. Запомни – правая нога прижата к левой, и никак иначе.

Мама была целиком и полностью не права. Попробуйте представить себе, как устроены мужчины, что я делала довольно часто, и станет ясно: если уж кому и ездить по-дамски, так это – им. Однако мне не довелось пока встретить хоть одного, который согласился бы на подобную глупость, о чем я и заявила без обиняков. Вот