Разорение Лангедока - Майкл Болдуин Страница 18

Соседи все еще не подоспели…

Песнь сопутствующая

В которой восседающий на коне Призрак выхватывает Деву из пламени, а Немой и Горбун вселяют в нее надежду

Люди Мердена не торопясь раздели меня почти донага, оставив лишь пару тряпок, но и в них я чувствовала себя абсолютно голой. Матушка часто говорила, что если женщина не одета полностью, то она – ничто.

Я была ничем и старалась делать вид, что это не так, как вдруг руки негодяев Мердена оставили мое тело, прекратив дергать меня за конечности и стягивать остатки одежды, в результате чего я шлепнулась на пол.

Поднявшись, я поняла, что им помешал звук, казавшийся предупреждением, которое они слышали раньше, но не могли узнать. Бандиты съежились от страха и замерли, как чувствующие приближение опасности крысы возле несушки, пусть даже теплое, готовое к съедению яйцо уже прижато к животу.

Скрипело колесо, в водотоке лопались пузыри, снаружи журчала вода: природа плевать хотела, живы мы или умерли. Звук раздался вновь – на этот раз поближе, и от него веяло таким холодом, что кровь стыла в жилах. Кто-то играл на свирели, но я не назвала бы это мелодией. Бессмысленный набор пронзительных звуков мог быть разве что песнью Пана или призывом Чертова пастуха, что приводит стада в неистовство. Из простой камышовой дудочки подобных трелей не извлечь. Звуки такой силы могли родиться лишь в инструменте, выдолбленном из цельной древесины и представляющем собой нечто среднее между трубой и волынкой.

Бандиты отступили от меня. Подобрав мечи, они уставились на Мердена, ожидая его приказа. Тот схватил меня за запястье, и в этот момент дверь резко распахнулась.

В помещение въехал некто, гордо восседающий на лошади, за которой следовали его пешие спутники.

При виде всадника люди Мердена разинули рты, по крайней мере те из его бандюг, кто не стоял против солнца. Мне же он казался лишь тенью на ослепительно ярком фоне.

Когда всадник пошевелился, я увидела мужчину из камня, нет, из кованого железа. Он сидел на покрытом чепраком боевом коне, а гладкий шлем, начинающийся от самых плеч, закрывал и лицо, и волосы, и уши. Прорези для глаз казались пустыми, отверстий для дыхания я не заметила, – конь дышал и за себя и, видимо, за своего седока, дышал со странным сухим присвистом, напоминающим звук, что сопровождает змею, ползущую по соломе. Плащ, украшенный испанским крестом, ниспадал с плеч всадника, такой же крест был вышит на чепраке лошади. Обнаженный меч он держал не за рукоять, а за лезвие, выставив его перед собой как распятие, причем так уничижено, словно явился сдавать Господу Богу царство Сатаны.

– А, – произнес Мерден, – крестоносец!

Все оставались в том же напряжении. Те двое, что сопровождали Призрака, выступили вперед. Один из них был высоким, но обезобразивший плечо горб скривил его на сторону. Горбун стоял, опираясь на палку. Второй в сравнении со своим товарищем выглядел маленьким, худощавым, гладколицым и изящным, как какой-нибудь содомит или гермафродит. Его пальцы бегали по свирели, – дьявольскую мелодию сыграл именно он.

Люди Мердена двинулись было вперед, но тотчас отступили – уж слишком странное впечатление производил всадник.

– В твоих руках – прекрасная девушка, и, без сомнения, она – чья-то дочь.

Ублюдок рассмеялся и зарылся лицом в мои волосы.

– Я собираюсь зажарить ее. Не хочешь составить мне компанию?

– Жарь тех, что ты уже убил. С появлением мух резню нужно прекращать.

– Мои парни подготовили мясо, осталось лишь насадить его на вертел.

– Я предлагаю купить его у тебя.

Из-за спины железный всадник достал мешочек, который выглядел очень тяжелым и плотно набитым.

– Чем ты заплатишь за нее? Золотом дьявола?

– Некоторые говорят, что все золото принадлежит дьяволу. А я скажу, что это – ересь, за которую дураки будут сожжены.

– Я здесь – в крестовом походе. – Как бы делая наглядным это заявление, ублюдок облапал меня со всех сторон. – А вовсе не для того, чтобы обсуждать теологические вопросы.

– Какая трогательная исповедь! – заметил Железноликий. – А не хочешь ли исповедаться моему мечу?

Люди Мердена расправились с моей матушкой быстрее быстрого; на этот раз они отступали гораздо скорее, чем могли приступить, – Горбун опирался вовсе не на палку, а на длинный лук.

Мерден досадливо поморщился. Он не мог проигнорировать вызов, брошенный в присутствии его людей, а их нерешительность привела выродка в негодование. Не то мешочек с золотом оказался чересчур тяжел, не то Железноликий – слишком слаб, чтобы метнуть его, – он упал на землю прямо к ногам лошади рыцаря.

– Сразимся за эту женщину, – предложил всадник. – Я не думаю, что нужно биться насмерть, она того не стоит. Если я выйду победителем, то заберу ее с собой; если же я проиграю, делай с ней что хочешь, а золото – твое при любом исходе.

– Пустит ли дьявол кровь Мердену или Мерден – дьяволу, мы все равно ее удержим, – раздался чей-то голос. – И долго она не продержится!

Я не представляла себе, как Железноликий собирается вырвать меня из лап этой своры, если ему неподвластны дьявольские силы.

Мерден сладострастно прижался ко мне, а затем приказал привести ему коня.

– Я бастард[9] де Монфор, – объявил он. – А ты кто таков?

– Тебя также зовут Дерьмовой Харей, – ответствовал железный человек. – Удовольствуйся тем, что я называюсь Тот, Который Приносит Золото.

– Чем ты собираешься сражаться?

– Я буду биться этим крестом. – Он перевернул меч и крепко сжал рукоять.

– Тогда он окажется слишком тупым оружием.

Мерден отпустил меня и, не потрудившись даже вооружиться, вскочил на коня, которого уже подвели, и, пришпорив его, врезался в лошадь своего соперника, который едва не вылетел из седла, не ожидая подобного нападения. После этого Мерден, хохоча, вернулся за шлемом и мечом, в которых практически не нуждался, – сила столкновения заставила ноги Железноликого взметнуться: металл вошел в металл немного выше бедра, и рыцарь содрогнулся всем телом. Возникший из преисподней, он чувствовал боль, как и мы, смертные.

Не давая противнику опомниться, Мерден развернулся и нанес ему страшный удар по голове. Меч и шлем грохнули в унисон с ужасающей силой, – думаю, что и колокола собора в Безье вряд ли звучали когда-нибудь так громко в честь Ля-Мадлен.

– Ни ноги, ни голова, – засмеялся Железноликий. – Мое сердце ты найдешь здесь.

Он протянул руку с крестом, Мерден ударил по ней, и