Приход луны - Евгений Иосифович Габрилович Страница 27

Но в этот миг снова встал все тот же рабочий в задних рядах.

— Товарищи! — крикнул он. — Значит, вот так… Вот так, значит… Есть резолюция!.. Не перебивай! — крикнул он человеку в кожанке, который жестом пытался его остановить. — Значит, есть резолюция, чтобы Ильич поскорее выздоравливал! Товарищи доктора! Почему так медленно? Что за причина? Капиталисты радуются!.. На-ка-ся, хрен вам в зубы, матери вашей черт! — крикнул он по адресу невидимых капиталистов и погрозил им кулаком под общее ликование цеха. — И что за болезнь за такая, дьявол ее побери, — снова выкрикнул он, побагровев от гнева, — что доктора никак с ней не справятся? Выздоравливай, дорогой Ильич! Ждем — недождемся. Значит, так… Так, значит… Это одна резолюция. А теперь другая: споем-ка, товарищи, за здоровье Ленина «Третий Интернационал».

Он затянул первую строчку, все подхватили. Мощные звуки «Интернационала» взметнулись к темной, пыльной стеклянной крыше цеха и поплыли среди станков, взывая к борьбе и жизни. Пели все. Пела Саша. А рядом с ней стоял тот самый молодой паренек, который все время глядел на нее во время ее речи. Пели самозабвенно и горячо, словно мощь этой песни могла влить новые силы в грудь Ильича и помочь ему в жестокой схватке с болезнью.

…Саша с известным нам пареньком (звать его Коля) шла по двору завода. Человек в кожанке — тот самый, что руководил собранием, — шел с ними и говорил, обращаясь к Саше:

— Ну что ж, молодец!.. Нашла общий язык с пролетариатом. Разговор вышел честный, партийный. — И, обернувшись к Коле, дополнил: — Это ты, Николай, славно придумал, чтобы она рабочим о Ленине рассказала. — Он помолчал, ласково похлопал Колю по плечу и подмигнул Саше. — Ну что ж, брат, обсудили мы твой вопрос… Твое заявление в партячейку, чтобы жениться тебе на ней, — он кивнул на Сашу.

— Обсудили, товарищ Трофимов?! — Коля едва не задохнулся от волнения.

— Обсудили, — сказал тот. — Взвесили все. Активность была большая. Отказали.

— Как — отказали?! — У Коли от ужаса прилип к гортани язык.

— Повременить надо, — сердечно сказал Трофимов. — Мировая революция на носу, каждый человек на учете, а ты — жениться. Пойдут пеленки, разложишься, поддашься нэповской накипи, — с искренней ненавистью к этой накипи проговорил он, — потеряешь, брат, боевой упор. Молод!

— Как же, товарищ Трофимов, — горестно пробормотала Саша. — Ведь вы месяц назад обещали.

— Не чуди! — сказал он уже построже. — Тебе-то уж вовсе стыдно нюни-то разводить. Ты теперь рядом с Лениным, учись у него принципиальности. Что бы Ленин сказал, если бы все мы в партии поженились?! Гляди, что в Англии делается? А в Германии?.. Ну, ладно, бывайте! — прощаясь, дружелюбно закончил он.

Совершенно убитые шли Саша и Коля к выходным воротам завода. У ворот Коля остановился и забормотал, обращаясь к Саше:

— Оно, конечно, не могут они нам запретить жениться, но, может, все же правда полгода повременим… Правда, гляди, что делается-то? А? В Германии демонстрации… В Болгарии революция…

— «Демонстрации»! — вдруг яростно вскинулась на него Саша. — С ячейкой не может как следует поговорить!.. Вот уж действительно нюня! Баба! — И, резко повернувшись, Саша побежала к воротам завода.

— Так, значит, вы вчера были в Москве?! — Слышен голос Ильича.

Они с Сашей гуляют по горкинскому парку.

Золотая осень. Тепло. Ленин в светлом стареньком френче, в кепке. Не действует правая, парализованная рука.

— Была, Владимир Ильич.

— Ну и что там?

Она мельком взглянула на него. Она знала, что, как всегда, он хотел выведать у нее новости, хоть крупиночку новостей.

— Как — что? — Саша была настороже.

— Что нового?

— Ничего.

— Совсем ничего? — иронически переспросил Ильич.

— Совсем, — отвела глаза Саша. — Смотрите, гриб! — кинулась она в сторону, стараясь скрыть смущение.

— Нет там никакого гриба! — сурово сказал Ленин. — Идите сюда. Актрисы из вас не выйдет!

Некоторое время они медленно шли. Саша молчала. Ленин искоса взглянул на нее.

— Гмм! — сказал он, пытаясь подойти к той же теме издалека. — Красота! Хороша осень!.. А на Волге она все-таки куда лучше. Или в Сибири. Да и даже на Дону… Гмм… Интересно, что там сейчас делается?

— Где?

— На Волге, в Сибири, на Дону.

Но Саша, несмотря на свою задумчивость, по-прежнему была настороже.

— Да все то же, Владимир Ильич.

— Как — все то же?

— Никаких новостей.

— Так-таки никаких? — Владимир Ильич начинал сердиться.

— Никаких.

— И во всей стране — никаких?

— Никаких.

— И за границей?

— И за границей, — уныло сказала Саша. — И нельзя вам о политике думать, Владимир Ильич, — сердечно и мягко добавила она. — Вот выздоровеете, тогда доктора позволят.

— Нет, вы послушайте! — вдруг вспыхнул Ильич и весь побагровел. — Нет, как вам это понравится? «Доктора позволят»! «О политике думать»! Мне!! Может, вы вообще запретите мне думать! А?

— Да ведь это не я, Владимир Ильич… Это доктора.

— Ну и к черту! Ведь архиглупо же! Я выздоровел! Давно выздоровел! Ерунда какая-то! Дичь!

— Ну не надо, Владимир Ильич, — бормотала Саша, испуганная этим внезапным взрывом и тем, что волнение может повредить Ильичу. — Ну миленький, ну не надо… Разве можно вам так волноваться?! Не дай бог Мария Ильинична узнает. Или, того хуже, — Белов. Ну золотенький мой, ну не надо…

— Ладно, ладно, — сказал, успокаиваясь, Ильич. — Не буду… Да ведь чепуха!.. — опять крикнул он. — Хорошо, не буду. Вон действительно гриб! — закончил он, уже совсем успокоившись.

И Саша бросилась за грибом.

— Э, да тут много их, много! — с облегчением говорила она, собирая грибы.

Ильич между тем остановился на крутом берегу реки. Вокруг, насколько хватало глаз, пылали красные, желтые, оранжевые осенние огни. И небо, мирно лежавшее над этими округлыми холмами, было прозрачное, синее, чуть холодноватое.

Ильич обернулся. Саша, пригорюнившись, сидела на траве возле грибной корзинки.

— Сашура! — окликнул он.

Она вздрогнула и встрепенулась, как человек, внезапно выведенный из глубокой думы.

— Что-то вы мне сегодня не нравитесь, Сашенция, — сказал Ленин. — Что-то с вами произошло.

— Что вы, Владимир Ильич! — испугалась Саша. — Ничего не произошло.

Ильич посверлил ее глазами.

— Нет, вы какая-то не такая.

— Да нет, я такая… — сказала Саша.

Теперь уже Саша быстро и искоса взглянула на своего спутника и вздохнула разок-другой, словно хотела что-то спросить, но не решалась. Наконец решилась.

— Владимир Ильич! Как вы с Надеждой Константиновной поженились? А?

— Я?

Он с изумлением посмотрел на нее. И вдруг глаза посветлели, заиграл в них мягкий, лукавый огонек, какой бывает у человека, когда вспомнится ему что-то большое, далекое, милое.

— Э… — сказал он, — история эта длинная… Познакомились мы с ней в Питере, на масленице, на Охте… На конспиративной сходке, а для-ради