Пальто и собака - Дмитрий Борисович Воденников Страница 19

Потом через полчаса зашёл в запросы, увидел его фамилию и дал добро.

Мне надо писать книгу «Последовательность — моя сильная сторона».

* * *

Как известно, у каждого свои недостатки.

Мой цветок из «Икеи» отворачивается от солнца. Моя собачка слышит голоса. А я вообще с головой не дружу.

Вот так и сегодня: бегу по Москве, сотрясаю пыль со своих башмаков, пишу человеку, который обещал повезти нас с Чуней к врачу (на плановый приём). Пишу: «У тебя есть деньги? А то у меня только тысяча. Снять деньги вряд ли успею. А там приём — две».

Он пишет: «Есть».

Добегаю в свой район, за пятнадцать минут до его приезда, снимаю деньги в банкомате, весь в мыле и пыли, отсылаю смс:

— Я успел снять деньги. Ты уже у подъезда?

Он пишет: «Дима. Что с тобой? Ты совсем чокнулся? Мы едем завтра!»

Но вы знаете, что самое прекрасное?

Что человек даже не пикнул: «Что? Не успеешь снять деньги за целые сутки?»

Просто ответил: «Есть».

Вот это я понимаю. Человек.

Запомните. Дружить надо только с тем, кто на весь ваш перманентный бред отвечает только одно: «Есть».

А не то что Юрий Владимирович:

— Я бабушка. Я устал. Я ухожу.

* * *

Есть вещи, в которых трудно признаться.

Просто невозможно.

Чуня пьёт мочу.

Свою.

О, оказалось не так уж и трудно!

* * *

Написали мне в личных сообщениях.

И не какая-то там трепетная лань, а простой русский мужик, которому скоро идти забирать сына из школы:

— Скажите ту-ту. Мне это надо. А то у меня ощущение что весь мир — ту-ту.

Ну я и сказал. «Ту-ту». Мне ж не жалко.

А потом подумал.

Я — последнее, что у вас есть. Что, как те застёжки пальто (в стихотворении Бродского), спасает мир от распада.

Берегите меня.

Ту-ту.

* * *

Всё утихло, все разъехались, всё ушло.

Словом, все жизни, все жизни, свершив печальный круг, угасли. (Это Чехов, но вам не понять, да и не надо). И знаете что?

Выяснилось, что новый роутер (который я всё-таки не вернул, а припрятал) не пригодился. Потому что и в моём старом модеме была эта функция: вайфай. Просто надо было его правильно настроить.

Это я к чему?

Это я к тому, что вот ходит рядом с вами ваша удача (ну или счастье — вы же о нём всё время мечтаете?). А вы и не знаете, что это оно. Смо́трите мимо. Затуманили глаза слезами. Избили все ноги в поисках. Исцарапали пальцы. Съели семь хлебов одиночества, напились воды забвения. Уснули в одиночестве.

А оно — в о т.

Протяни руку. Скажи заветное слово (пароль). И всё заработает.

Но вы ничего не говорите, не тянете руку, а только жалуетесь.

И мается этот человек рядом с вами, пускает невидимые миру лучи (интернет), а стоит только вбить ему в голову пароль 346Nsi88, как он вам откроет целый мир. Глупые картинки, ненужные вам тексты и даже порнографию.

Но откуда вам это знать? Вы же роутер ищете!

А нет роутера такого на свете. Как и счастья. А если только покой и воля. Облетевшие рощи, долгая зима, бурная, взорвавшаяся за одну ночь весна и короткое лето.

Но вы и его профукали. Лето это.

Теперь сидите на берегу пруда, рыбу ловите.

А рыбы-то и нет.

Сдохла!

Запишите!

* * *

А вы знаете, кто виноват во всём?

Никогда не догадаетесь!

Чуня.

Когда случилось то, что случилось, в Одессе, обо мне написал приятель в фб-ленте:

— Пока Воденников трясётся над своей сукой, тут творятся такие вот дела.

Когда случилось то, что случилось, на Украине — поэт И. К. (консерватор) написал: «Хочется забанить некоторых, у кого на уме только выделения у их сук». (В этот момент у Чуни была очередная течка, ну, вы понимаете!)

Вчера прилетело и из либерального лагеря: «А кого-то интересуют только их собаки! Будьте вы прокляты!»

(Интуитивно я сразу понял, что это про меня!)

Поэтому знаете что?

У меня предложение.

Давайте сделаем Чуню нашим президентом?

Пусть она ответит сразу за всё!

* * *

Машина в районе Яузы сдохла.

Мой товарищ нас с Чуней проклял, но мы убежали.

Наконец-то Чуня прошла три километра по весне.

Закинул её домой и теперь ношусь по аптеках.

Вы разве не знали, что «Ортавикса» нигде нет?

Хе-хе.

Вот и я.

* * *

Я уже писал об этом, но бог, как известно, троицу любит.

У нас с Чуней очередная трагедия.

(Нет-нет, не гноящиеся глазки и отказывающие задние лапки. Это мы уже проходили!)

Чуня потеряла слух.

Придёшь, вот как сейчас, из кухни, а она развалится на неубранной постели в луче солнца, лежит, на тебя смотрит, даже хвостиком не шевельнёт, но следит за тобой внимательно, как за врагом народа, а скажешь ей: «Чуня, спускайся!» — не слышит.

Говоришь ей:

— Мне постель надо убрать, спускайся, пожалуйста. — Опять не слышит.

Наверное, страшная опухоль давит ей на ушки!

Повторяешь третий и четвёртый раз: «Чуня, спускайся!» — смотрит и не шелохнётся.

Только когда наорёшь: «Сука, гадина, тварь, мразь такая, пошла вон отсюда!» — только тогда глухая, как Бетховен, собачка выйдет из транса и начинает спуск.

Правда, при словах: «Чуня, есть!» — пробочка как-то сама собой рассасывается.

И к Жозефине Тауровне возвращается дивный мир, полный звуков. Не иначе — волшебство!

Вот теперь сижу думаю: надо купить бедной собачке слуховой аппарат!

* * *

Чуня упряма как осёл.

Вывел её на вечерние писания. В тьму. Там лужи. Она этого не любит. Упёрлась — не идёт.

Стала ссать у клумбы.

Я её тяну на поводке (на рулетке, а там добрых два метра), она ни в какую.

Сидит. Ссыт.

Тут дверь опять открывается, выходит какой-то парень. И идёт бравым шагом в тьму.

Трудно увидеть чёрную собаку, в чёрной ночи, на чёрном мокром асфальте, которая писает чёрной мочой.

Я говорю слабым голосом:

— Тут собачка!

Сам стою, как вы помните, два метра вдаль.

Он затормозил, замахал руками для удержания равновесия, говорит (радостно):

— Я вижу!

Перешагнул Чуню и дальше пошёл.

Хороший у нас народ.

Отзывчивый!

* * *

Иду восьмой километр, болит душа, болит спина, говорю: «Болит, болит, болит» — и вдруг замечаю, что болит только спина.

* * *

Сейчас вышел с Чуней. Спускаюсь на второй этаж (где почта) и по привычке выхватываю из чужого почтового ящика рекламную газету.