Пальто и собака - Дмитрий Борисович Воденников Страница 15

Ты спрячь меня, как доллары — в кармане

(как неисполненное обещанье),

Ты убери меня, как варежки — в пальто.

А я — прощу — Тебе, что этот воздух хлипкий

раскрылся будто парашют во рту. —

…Стихотворение кончается — как всхлипы.

Я с этим — тоже — примириться не могу!

Я знаю, что мы этого не любим,

но я люблю (точней, любил — тогда):

строфа всегда —

как обращенье к людям,

строка всегда — как помощь, как рука!

…Стихотворение — кончается как выпад

(не ты — его, оно — тебя — жуёт),

стихотворение кончается как выбор!

…как человек, как воздух, как живот…

Стихотворение кончается — как счастье

(…как убедительно меня устроил ты,

из мелких роз, из позвонков хрустящих,

из жирных хризантем, молочной кислоты.

Я — бело-красная поленница живая,

там, на морозе, ты сложил — меня,

а мне — без разницы, я пальцы — разжимаю:

хреновая! — поленница Твоя!).

…О, как же он летел,

как падал — постепенно,

как стукался о выступ, воздух, наст!..

И это больше — всех стихотворений,

всех наших жалких — говорений, фраз!

Но я скажу! — Никто, никто не падал,

а просто — жизнь, цветная наша жизнь

качнулась на краю — а никому не надо,

в буквальном смысле: даже нам — не надо.

А ты — буквально! — падай, — но держись!

Ну, что же ты, давай — иначе не исправишь:

вставай, иди, гляди! —

я говорю себе —

я говорю тебе (ведь я же твой товарищ!) —

да нет, не на меня! — на свет гляди, на свет!

Как и обещано — ни поздно и ни рано

(…во что — Ты превращаешь

жизнь мою!) —

стихотворение — кончается — как драма,

творожным облаком

качнувшись — на краю…

…Ещё успеем мы (и Ты ещё успеешь!) —

свою цветущую поленницу свалить,

и я успею — эту жизнь и шею

как грубую одежду доносить.

Когда же нас — обыщут и разденут,

положат на носилки — понесут,

тогда — узнаем мы,

какие хризантемы —

какими шапками —

в твоём снегу — растут!

Жизнь — нам подсовывает смерть,

как быстрый выход,

смерть — нам подсовывает жизнь,

как свой итог:

стихотворенье — начинается как выдох,

стихотворение — кончается как вздох.

То как испарина, предсмертная ночная,

а то, как утренняя радость — в первый раз!

Я ничего про выходы — не знаю.

Я знаю, что всё — кончилось! — сейчас.

А я ещё ловлю себя — как выкуп,

а я держу себя — за соловья в снегу.

…А Ты меня несёшь как долгий вдох и выдох, —

(и как не устаёшь — так долго! — на весу).

А я он вот — твой кожаный подарок,

возьми меня — за горло, за крыло…

Стихотворение —

кончается ударом.

Нет, этой нежностью — кончается оно.

Пальто и собака

Ладно, мои маленькие любители интернета.

Я тут недавно говорил в одном интервью, что никогда (никогда) не встретил бы столько отличных людей, если бы не интернет.

Только подумайте, сколько мы узнали новых людей, с которыми круто дружить, пусть и виртуально, когда раньше наш круг ограничивался только 10–25 людьми.

Которых можно было вынести.

Просто бы жизни не хватило бы. И пространства.

А теперь — хватает.

Спасибо вам.

* * *

У меня самая послушная в мире собачка.

Но и самая — упрямая.

Доктор Джекил и мистер Хайд раздирают её изнутри.

Я её зову закапывать в глазки.

Она отрывается от сушёного уха, которое грызла, отбегает от него, возвращается к нему, пытается прихватить его с собой, как эмигрант свой философский чемодан, потом бросает, доходит до середины комнаты и останавливается.

— Может, пронесёт? — спрашивает её внутренний Хайд.

— Не пронесёт! — отвечает внешний доктор Джекил и открывает флакон с пипеткой.

* * *

Везёт мне на сумасшедших.

Иду по Старой Басманной, впереди, метрах в ста, какой-то парень с торбой. Который стучит металлической палочкой по каждому столбу. Извлекает музыку.

Причём каждый столб звучит по-разному.

А я решил играть во внимательную лису, которая крадётся в лесу за каким-то стучащим по деревьям лешим.

Парень с музыкальной палкой периодически оборачивается на меня и, наверное, думает: «Везёт мне на сумасшедших!»

* * *

Выскакиваю в магазин в торце дома (за профитролями! — а чё делать? диета!), там на кассе, кроме кассирши, стоит какая-то безумица. Уже что-то кричала мне, надысь, вослед.

— О! Я вас знаю! — говорит. — Вас часто по телевизору показывают!

(По какому телевизору? У Малышевой? «Худей без забот»?)

Я кисло улыбаюсь, прижимаю профитроли к груди, заплатил, бегу вон. Наступил ногой в лужу. Весь промок.

— И ещё виолончелиста какого-то! — кричит она мне вслед.

Вот теперь мучаюсь.

Какого виолончелиста?

* * *

Шёл из кухни, подхватил Чуню из полёжки, поднял её, поцеловал рядом с ухом.

Говорю:

— Когда-нибудь я тебя вылечу.

А она в ответ:

— Когда-нибудь я спляшу на Вашей могиле!

Хорошая собачка! Ничего не скажешь.

* * *

Проснулся первый раз в пять утра от того, что за окном море и из него шумно вынырнул синий кит. Это проехала машина по огромной луже.

Потом уже китом стал я.

* * *

Стоя в аптеке за очередным «Систейном» для своей собаки, я чуть не чокнулся.

Вы не можете себе представить, какие люди медленные.

Я ночью потоп на кухне убрал быстрее, чем парень передо мной купил свои таблетки от прыщей.

Есть ощущение, что все люди думают, что у них в запасе вечность. А они сами — древние черепахи.

* * *

Это не жизнь, это цепь унижений какая-то!

Только хотел написать исследование на придирчиво интеллектуальную тему (ну, там, про первые абзацы в «Капитанской дочке» или хотя