Поэзия перевода. Избранные переводы Ханоха Дашевского - Коллектив авторов Страница 13

Сто шаферов будут! Мне всё по плечу!» —

«Казак! Твоя сабля меня не страшит!

Всегда, если буду с тобою,

Убитую мать мне напомнит твой вид,

Напомнит отца мне, который лежит

С пробитой насквозь головою.

Не жди, что в одеждах пройду золотых

По трупам растерзанных братьев моих!» —

«Ну что же, как знаешь!» – И парень встаёт,

Стремительно к девушке прянув:

«Подумай ещё! Мы уходим в поход

На Умань: туда польский гетман ведёт

Стреляющих метко уланов.

И если не встретится пуля со мной,

Клянусь тебе: станешь моею женой!» —

«Коль так, то смелее садись на коня,

И мчись, изготовившись к бою.

От пуль заклинание есть у меня,

Хочу, чтобы жизнь твою в битве храня,

Всегда оно было с тобою.

Смеёшься? Не веришь? Попробуй! Узнай!

Прицелься в меня и не бойся! Стреляй!»

И вытащил он пистолет свой, огнём

Готовый разить… Серебрится

Его рукоять, пуля верная в нём —

И встала дочь рабби в проёме дверном:

«К мезузе хочу прислониться!»

И выстрел, и грохот – должно быть, рука

Нечаянно дрогнула у казака…

Её на постель положил атаман,

И, глядя на мёртвое тело,

Подумал: «Что было здесь: чары, дурман?

Она говорила, что есть талисман,

Но, видно, лишь смерти хотела» —

И слёз не скрывая, шагнул за порог:

«Жидовка шальная! Прости её, Бог!»

В Эйн Доре

И сказал Шаул (Саул) слугам своим: сыщите мне женщину, вызывающую мёртвых, и я пойду и спрошу её. И сказали ему слуги его: вот женщина-волшебница есть в Эйн Доре.

Шмуэль-1(1-я Царств), 28–7.

В Эйн Дор царь Шаул без колчана и лука

Примчался со свитой. В проулках ни звука.

«Вон там, где мерцанье свечи промелькнуло,

Жилище её» – шепчет отрок Шаулу.

«Не ты ль чародейка? Веление рока

Узнать я хочу у Шмуэля-пророка!»

Мрак, адский огонь и котёл раскалённый,

И духов колдунья зовёт поимённо.

Плывут клочья дыма, во мраке белея,

Ползут над котлом, извиваясь, как змеи.

Вот круг видит царь, и он сам в этом круге.

И замерло сердце в тоске и в испуге.

Исчадия бездны, туман испарений.

Ликуют и пляшут багровые тени.

В смятенье душа, и в ночной круговерти

Всё ближе и ближе дыхание смерти.

И молит Шаул колдовские виденья:

«Оставьте меня, ибо сам словно тень я!»

Мрак, адский огонь и утроба могилы.

Хохочут и бесятся адские силы.

И вспомнил он Геву[27] и милые взору

Волшебные дали родного простора.

И зелень холмов перед ним и равнина —

Край пастбищ раздольных, страна Биньямина[28]!

Лазурь поднебесья, тенистые кущи,

Колосья и травы долины цветущей,

Где сон видит пахарь под сенью густою,

И пляшут волы, проходя бороздою.

Там прелесть и мир, там покой и отрада!

Как любы душе колокольчики стада! —

«Я счастлив, как прежде, я снова спокоен,

Я сын этой нивы – не царь и не воин!»

А ночь вороное крыло распростёрла,

Грудь давит тоскою, рыданием – горло.

Вдруг свет – будто светит луна в полнолунье,

И голос раздался в жилище колдуньи:

«Царём тебя сделала воля Господня,

Но место твоё – быть с волами сегодня!

Зачем ты мой дух потревожил в Шеоле[29],

Заставив подняться к живым поневоле?!

Позарился, царь, ты на шкуру воловью,

И меч не омыл свой Агаговой[30] кровью!» —

«Свой меч притупил я в сраженьях, и ныне

Вот, в рубище я, как отшельник в пустыне.

Ликуют враги: их веселью порука

Души моей сумрачной тяжкая мука.

Пророк, я хочу услыхать предсказанье!

Разгневан Господь! Каково наказанье?!» —

«Ты меч не омыл свой Агаговой кровью!

Позарился, царь, ты на шкуру воловью!»

За это в сраженье не выстоишь боле,

И завтра же будешь со мною в Шеоле!»[31]

Под утро, не слыша копытного стука,

Назад скачет царь без колчана и лука.

В глазах стынет ужас – на саван похожа

Лица неподвижного бледная кожа.

Емшан[32]

Коль падает беркут в долину, крылом

Вершину горы задевая,

Не кинется разве несчётным числом

В ущелье родное, в скалистый пролом

Воронья крикливая стая?

Коль барс грозно мчится, рыча на бегу,

И путь преграждая добыче,

Род волчий, устроивший пир на лугу,

Не бросится ль прочь, оставляя врагу,

Куски уже пойманной дичи?

Как беркут, Владимир пронзил небосклон,

Как барс, вольной степью промчался;

Сырчан, половецкий царевич, на Дон

Бежал – и в горах, у абхазских племён,

Отро́к, брат его, оказался.

Сырчан в плавнях Дона, как рыба, затих,

Но звона мечей вожделеет.

Он утром коней объезжает степных,

Днём птиц поражает, зверей полевых,

А ночью – план мести лелеет.

У славных абхазов царём стал Отрок.

Он время проводит в веселье:

Пьёт сладкие вина, охотится впрок,

Гарем его полон, сатрапы у ног,

И пляски и пир и похмелье.

И минули дни, пробежали года —

Всё так же Сырчан осторожен.

Вдруг весть разнеслась: закатилась