Современная польская пьеса - Ежи Шанявский Страница 77

С ы л ь в е р ь ю ш. Ваша милость! А, чтоб тебя! А что запрещает этот… устав?

Б а р н а б а. Перед заутреней хоть каплю в рот брать.

С ы л ь в е р ь ю ш. Так вы же брали!

Б о н и ф а ц ы. По ошибке.

Б а р н а б а. По ошибке.

С ы л ь в е р ь ю ш. Даже за здоровье всех людей перед заутреней выпить нельзя?

Б а р н а б а. Не положено.

Б о н и ф а ц ы. Не положено.

С ы л ь в е р ь ю ш. А что случится?

Б а р н а б а. Неведомо.

Б о н и ф а ц ы. Неведомо.

С ы л ь в е р ь ю ш (Блажею). И вы, войт, перед заутреней тоже не пьете?

Б л а ж е й. Покарай меня бог — не пью. Святой обет.

С ы л ь в е р ь ю ш. А ты, Лука?

Л у к а. Ух ты! Тоже не пью.

С ы л ь в е р ь ю ш (выпивает несколько глотков, смеется). Выходит, после смерти со всеми своими костями на небо отправитесь.

Все суют руки за пазуху и вынимают игральные кости.

Не быть мне Сыльверьюшем, чтоб вас Вельзевул! С костями! Святость из вас так и прет!

Б а р н а б а. Ваша милость желают в кости позабавиться?

Б о н и ф а ц ы. У нас вот сподручные есть.

С ы л ь в е р ь ю ш. Да я не эти кости имел в виду! Я о ваших, прошу прощения, мослах говорил.

Все прячут свои кости.

Эх вы! Мечтатели неисправимые! Мечтаете Сыльверьюша обыграть. Может, его кто когда и обыграет, только не вы, куда вам, святым, вы перед заутреней не пьете! Даже из собственных бутылей! При такой праведной жизни, наверно, по ночам снятся вещие сны? (Барнабе.) А?

Б а р н а б а. Ангел-хранитель нас и во сне не покидает.

Сыльверьюш поворачивается к Бонифацы.

Б о н и ф а ц ы. И пресвятая дева Мария.

Сыльверьюш поворачивается к Блажею.

Б л а ж е й. И двенадцать апостолов.

Сыльверьюш поворачивается к Луке.

Л у к а. Ух ты! Даже Иуда…

С ы л ь в е р ь ю ш. И что же такое снилось, например, преподобному Барнабе?

Б а р н а б а. Снилось мне… Снилось мне, что была зима, ночь рождества господня. (Начинает чесать руки и ноги.)

Бонифацы, Лука, Блажей — тоже.

Стужа, пурга. Деревья в лесу трещат. Такой холод, что птицы во сне замерзают и с веток сыплются. Иду я по пояс в этом снегу, чтоб на заутреню успеть…

С ы л ь в е р ь ю ш (Барнабе). Что, чесотка на вас напала?

Б о н и ф а ц ы. Да хранит нас рука господня! Комары.

Б л а ж е й. Комары.

Л у к а. Ух ты!

Б а р н а б а. А тут встает предо мной ангел-хранитель и говорит: «Барнаба, младенец Христос в опасности. Надо б его где припрятать, чтоб царь Ирод языческим мечом не погубил. Я не могу, а то меня дьяволы увидят и Ироду донесут». И дает мне дитя. Перекрестился я, взял Христа-младенца, иду. Чувствую, руки у меня мерзнут, а перчаток-то я не взял. (Все сильнее чешет руки.) Однако дальше иду, хоть не руки у меня стали, а сосульки ледяные. И припрятал я младенца. Тогда снова как встанет предо мной ангел-хранитель и говорит…

Все, кроме Сыльверьюша, чешут руки и ноги. Снимают башмаки, чтобы почесать подошвы.

С ы л ь в е р ь ю ш. Так крепко вас комары покусали? Даже через подметки?

Б л а ж е й. Я уж не знаю… К дукатам собачьим… Чертово семя. Дальше некуда!..

Б о н и ф а ц ы. Во славу девы Марии…

Л у к а. Ух ты! Еще бы!

Б а р н а б а. Тогда как встанет предо мной ангел-хранитель и говорит: «Никогда вам бог этого не забудет, что вы для ихнего сыночка сделали. Сердце у меня сжимается, когда я на ваши руки смотрю. Однако, простите мне ото всей души, нет у меня при себе перчаток. Ангелы перчаток не носят. А кто вам свои перчатки отдаст, тот спасется, будь он не знаю какой смертный грешник или даже сам сатана…»

Б л а ж е й. Чтой-то вы, к дукатам собачьим, пан монах, мой сон подглядели! Это мне приснилось такое. Не быть мне войтом Блажеем! Это ко мне подошел ангел-хранитель и говорит: «Простите великодушно, перчаток при себе не ношу. Ангелы перчаток не носят. А кто вам…»

Все чешут руки, ноги, посматривая на перчатки Сыльверьюша.

Л у к а. Ух ты! Мой это сон!.. Ух ты! Ангел… кто перчатки, тот спасется, при себе не ношу, даже смертный грешник или сатана…

Б л а ж е й. Цыц, обмылок! Пузыри тебе с Матыльдой пускать, а не с ангелами разговаривать!

С ы л ь в е р ь ю ш (смеется). Тут, под крышей настоятеля, как я вижу, ни у кого даже собственных снов нет. Каждую ночь для всех сон по Новому завету! «Когда же они отошли, ангел господень является во сне Иосифу и говорит: «Встань, возьми младенца и матерь его и беги в Египет, ибо Ирод хочет искать младенца, чтобы погубить его».

Присутствующие остолбенели.

Сны по указке настоятеля! Крепко же ему это все снится, раз и в меня его сон этой ночью забрался. Приснилось мне, что тоже иду ночью по пояс в снегу, напрямик, стужа до костей добирается, а тут ангел-хранитель…

Движение среди присутствующих.

…подходит с большой котомкой ко мне и говорит: «Пан Сыльверьюш, возьми это и укрой в месте безопасном». Отвернул я краешек покрывала — и вижу девушку волшебной красоты.

К Сыльверьюшу подходит  М а т ы л ь д а. Все приближаясь, она прислушивается к рассказу.

И это была Матыльда. Она спала. Праведнейшим сном на свете. «Неси ее быстро, — торопит ангел-хранитель, — а то я не могу. Меня дьяволы узнают и настоятелю Сымеону донесут, а тогда погибнет эта чистая девица…». Взял я эту ношу на руки…

М а т ы л ь д а. Ой, какие красивые снятся Сыльверьюшу сны… Но зачем? Может, ведь во сне… Очень люблю…

Сыльверьюш, берет Матыльду на руки.

Б а р н а б а (щупает его перчатки). Ну, а руки вашей милости, руки…

Б о н и ф а ц ы. Руки…

С ы л ь в е р ь ю ш. Руки…

Б а р н а б а. Ну, руки…

Б о н и ф а ц ы. Руки…

Л у к а. Ух ты! Руки.

С ы л ь в е р ь ю ш. Ах, руки! Ну естественно. Крепко они у меня озябли. Поуродовели. Потому ангел мне сказал то же самое, что и вам…

Б а р н а б а. Ну, а перчатки?

С ы л ь в е р ь ю ш. Что — перчатки?

Б о н и ф а ц ы. Перчатки.

Б л а ж е й. Перчатки.

Л у к а. Ух ты! Эти вот перчатки!

С ы л ь в е р ь ю ш. Ах, перчатки! Ну что ж, ангелы перчаток не носят, а от людей их не допросишься, пришлось у Вельзевула взять. Потому-то у меня время от времени и срывается с языка «Чтоб его Вельзевул».

М а т ы л ь д а. Я вам, наверно, противна, пан Сыльверьюш? Наверно, потому вы все в перчатках…

Б л а ж е й. Когда медведь идет за медом, тоже сперва лапы в грязи вываляет.

Л у к а. Ух ты! В грязи!

М а т ы л ь д а. Но я не улей. (Пытается стащить перчатки.)

Сыльверьюш ставит Матыльду на землю.

(Презрительно.) Тоже мне присказка: «Чтоб его Вельзевул…» Зе-вул…

Все по-прежнему чешут руки и ноги.

С ы л ь в е р ь ю ш (со смехом). Крепко же вас комары искусали, как погляжу. А яду они набрались не из крапивы, а из бутылки преподобного Барнабы, а?

Барнаба и Бонифацы при этих словах сжимаются. Чешут руки.

…Ну, жаль утра. Пойдем лучше.

Сыльверьюш идет к выходу с Матыльдой, за