Современная польская пьеса - Ежи Шанявский Страница 47

среди них в камере… Когда услыхал, что они делали… как делали… (Кричит.) Знаете ли вы, что такое тюрьма? Четыре голые стены, между которыми мечется человек — наедине со своим отчаянием… Я кусал себе пальцы… бился головой о стену… считал дни… Лишь бы выйти… искупить… забыть… Тюрьма — не благодеяние! Тюрьма — это крайность, это зло. Мы, врачи, тоже иногда изолируем больную клетку, чтобы после выздоровления вернуть ее к жизни. А мне не разрешают вернуться к жизни!..

Махцевич отступает, все время отрицательно качая головой.

Вы одиноки! Я знаю! Но мне во сто крат страшнее, я во сто крат более одинок, чем вы. Вы в своем одиночестве не поймете моего! У вас есть свое прошлое, свои тени, к которым вы можете вернуться. Я же проклял свое прошлое, а настоящего у меня нет. Те, с которыми я хочу быть, отталкивают меня… Те, от которых хочу убежать, протягивают ко мне руки… делают из меня героя, мученика!.. (Кричит.) А я не мученик! Я — обыкновенный человек… Человек, который если и совершил ошибку, страдал и заслужил прощение, а теперь хочет жить! Просто жить — обыкновенно, биологически…

М а х ц е в и ч (словно отталкивая от себя жестом слова Тадеуша). Перестаньте! Я не хочу этого слушать!

Т а д е у ш. Нет! Вы должны выслушать!.. Вы пришли меня судить? Так судите! Со всей своей ненавистью, со всей своей болью! (Страстно.) Как можно с такой жестокостью отталкивать человека? Как можно убивать в нем все человеческое, травить его, как дикого зверя, избегать как прокаженного… непрестанно судить, непрестанно наказывать… Клеймить его каждым взглядом, каждым словом, каждым действием… Не давать ему вздохнуть… не давать возможности забыть, не позволить…

М а х ц е в и ч (заткнул уши). Довольно! Я не хочу этого слышать! Не могу я вам сочувствовать!..

Тадеуш вздрогнул.

(Тяжело дыша.) Но если бы даже я забыл… то они и ваша совесть не забудут!.. Эта совесть будет с вами повсюду… с каждым вашим шагом… как проклятие, как бешеная собака… Будет грызть, кусать, терзать… разрывать вашу душу на куски… И никогда не оставит вас в покое… (Отходит.) Никогда!.. (Уходит в левую часть здания.)

Д о м б е к (довольно долго стоявший у двери незамеченным). Доктор!

Тадеуш, сжав челюсти, поворачивается и, не взглянув на Домбека, направляется к дежурке.

(Быстро подходит к нему, взяв за руку, останавливает.) Доктор! Подождите минуту!

Т а д е у ш (обернувшись, резко). Что вам угодно? Вы тоже пришли меня судить?

Д о м б е к. Я пришел поговорить с вами.

Т а д е у ш. Нам не о чем разговаривать. (Вырывает руку.)

Д о м б е к (снова останавливает его). Вы ошибаетесь. Я пришел не оправдывать… не объяснять… Хочу, чтобы вы поняли, что произошло… чтобы вы поняли людей…

Т а д е у ш. Каких людей? И зачем это вам нужно? Для новой лжи?

Д о м б е к (серьезно). Я никогда не лгал вам, доктор.

Т а д е у ш. Лгали! Все вы лжете! Ложь весь этот мир, который вы создали, ваше правосудие… То правосудие, чье наказание не дает искупления!.. Правосудие, которое преследует до самой смерти…

Д о м б е к. Не правосудие, доктор! Вы заблуждаетесь… Я так и думал, поэтому и пришел… Вам, наверно, кажется, что все происшедшее здесь — продолжение ваших тяжелых испытаний… молчаливый заговор против человека, вышедшего из тюрьмы… А это не так… Это — сложные человеческие взаимоотношения. Существует общественная справедливость…

Т а д е у ш. Сколько же у вас справедливостей? Одна — та, которая сажает людей за решетку, другая — которая их выпускает, и, наконец, третья, которая потом не дает им жить?

Д о м б е к. Справедливостей столько же, сколько людей… Вы — как путник, идущий ночью по лесу. Ощущаете только те ветки, которые бьют вас по лицу… А в лесу еще много деревьев, и у деревьев есть корни… Люди у нас много пережили… много перестрадали… Жизнь научила их недоверию. Вы должны это понять… Ведь вы помогали когда-то бандитам…

Т а д е у ш. Бандитам? Это еще неизвестно. Может, и вы были тогда в их рядах.

Домбек смотрит на Тадеуша.

Что вы так смотрите на меня? Вы ведь знаете мое прошлое. Вероятно, выучили его наизусть. (Вызывающе.) Я был в Армии Краевой. После восстания уехал в провинцию. Там встретил людей, которые показались мне близкими… гораздо ближе… чем вы… Мне казалось, что они борются за Польшу, я считал, что правда на их стороне.

Д о м б е к (терпеливо). Это тогда. А сегодня?

Т а д е у ш (отвернулся; однако голос его звучит жестко). Я и сегодня так же думаю.

Д о м б е к (как бы с упреком). Ну почему вы так со мной разговариваете, доктор?

Т а д е у ш. Потому что правду нужно говорить прямо в глаза. Довольно мы обманывали друг друга. Сегодня все выяснилось — мы можем открыть карты.

Д о м б е к. Ничего сегодня не выяснилось, доктор. И открываете вы фальшивые карты.

Т а д е у ш. Вы в этом уверены? Люди вашего типа действуют безошибочно только в произведениях так называемой современной литературы. К чему вообще этот разговор? Все совершенно просто: вы считаете меня врагом, у меня нет оснований любить вас. Мы — квиты!

Д о м б е к. Никто, доктор, не считает вас врагом! Вы не должны так думать. Впрочем, сейчас говорите не вы… это говорит ваша обида… Я понимаю эту обиду и хотел бы хоть немного ее облегчить… По каким-то непонятным для вас причинам сегодня подвергли сомнению вашу высокую привилегию врача… Вам не разрешают спасти человека. Это причиняет вам боль…

Т а д е у ш. В конце концов, ваш товарищ был прав… Во время операции всякое может случиться… А с меня довольно ваших тюрем.

Д о м б е к (горячо). Оставьте этот тон, доктор! Поверьте, что я пришел к вам честно, как человек к человеку… Может, и мне не легко… Говорите со мной откровенно, искренне, как это было когда-то.

Т а д е у ш. Когда-то? А вы полагаете, что тогда я был искренен? Плохо вы знаете образ мышления таких людей, как я… Мы ведь должны вас обманывать… Мы часто вынуждены говорить так, как вам хотелось бы слышать, иначе машина вашего строя выбросит нас за борт… И чтобы вы дали нам возможность жить… нормально работать…

Д о м б е к. Не только об этом думали вы, доктор… Напрасно вы стараетесь меня обмануть… О чем-то большем вы думали! И в этом причина вашей обиды… Поэтому вам особенно больно… Вы думали о смысле своей работы, о мире, в котором хотели жить, в котором уже нашли свое место…

Т а д е у ш (перебивает). Что это? Вы пришли меня агитировать!

Домбек намеревается еще что-то сказать.

(Холодно.) Наши миры движутся по разным орбитам. Их пути никогда не пересекутся.

Д о м б е к (все горячее). Эти пути уже пересеклись, доктор! И вы знаете это так же хорошо, как и я! Вас интересуют дела этого мира… его люди…