Современная польская пьеса - Ежи Шанявский Страница 44

Вельгош в нетерпении машет рукой.

Я говорю не о Махцевиче. Я говорю о телефоне… Мы предоставлены самим себе. И сами должны решать.

В е л ь г о ш (все время шагает по холлу, скрывает резкостью свое волнение). Я уже решил!

Д о м б е к (спокойно). Не будьте упрямы! (Показывает на канцелярию.) Там всего несколько минут назад вы разговаривали со мной вполне разумно. Сознаюсь… Я слишком поспешно осудил ваше поведение. С вашей точки зрения вы имели основание принять такое решение, но… Вы все строите на том, что Осинский враждебно относится ко всему, что у нас делается… Чуть ли не с ненавистью… А если вы ошибаетесь? Если все это совсем не так?

В е л ь г о ш (пожимает плечами). Не так? Бросьте! Я вам уже говорил…

Д о м б е к. Слишком мало доказательств, чтобы меня убедить. То, что он помогал когда-то бандам…

В е л ь г о ш (стремительно). Хорошо! К черту банды! Это было восемь лет назад. Но потом, Домбек! Потом! Тюрьма! Два года тюрьмы! После того как уже спокойно, казалось бы, работал? Думаете, не засела заноза у такого субъекта? Не считает он себя обиженным? И за решеткой он размышлял о любви к народной власти? Не ангелами они выходят из тюрьмы! (Останавливает его жестом.) Знаю, что вы мне скажете. Уже говорили. Выходят люди, которым надо помочь. И мы помогали! Помогали, пока было возможно.

Д о м б е к. Кто — мы? Мы — Домбек и Вельгош? Или мы — все наше общество?

В е л ь г о ш (так же стремительно). Вот в чем главная суть! Может ли относиться сочувственно к тому, что у нас делается… к нашим людям… человек, с которым все это произошло? Знаете ли вы историю Осинского за последние месяцы? Знаете, что с ним вытворяли? Хотел вернуться в клинику — не приняли; пробовал зацепиться в «Скорой помощи» — выгнали! Отовсюду выгоняли, как только знакомились с анкетой. Били парня, били…

Д о м б е к (ухватившись за эти слова). А теперь и мы его по темени! Еще больней! Еще чувствительней! Одумайтесь, Вельгош!

В е л ь г о ш (жестко). Это не наша вина. Мы сталкиваемся уже с последствиями. (С отчаянием.) Поймите, Домбек! Дело тут не в той или иной точке зрения! Речь идет о жизни человека!

Д о м б е к. Ошибаетесь! Речь идет о жизни двух людей.

В е л ь г о ш (неохотно). Преувеличиваете.

Д о м б е к. Разве? По-вашему, после такого удара Осинский сможет еще оправиться? Ранить смертельно — это значит убить!

В е л ь г о ш (неуверенно). Какая же это смертельная рана? Останется… Будет и дальше работать…

Д о м б е к. После всего? Вы сами не верите в то, что говорите!

Вельгош молчит.

(Подчеркнуто.) О жизни двух людей идет речь, Вельгош.

В е л ь г о ш. Ну и пусть так! Для меня важен только один.

Д о м б е к. А другой?

Вельгош, не отвечая, ходит по холлу.

Между прочим, почему вы так наивно рассуждаете? Будто не знаете, кто для меня тот человек? Он для меня гораздо больше, чем партийный товарищ! Почти брат! Неужели вы думаете, я подверг бы опасности его жизнь, если бы не был уверен, что вы ошибаетесь!

В е л ь г о ш (горячо). Уверенность? Какая же у вас может быть уверенность, Домбек? Вы побывали в шкуре этого парня? Осмотрели его изнутри?

Д о м б е к (серьезно). У нас есть такая возможность, Вельгош.

Вельгош, запнувшись, изумленно смотрит на Домбека.

Наши глаза, уши и сердце.

Вельгош пожимает плечами.

Не пожимайте плечами. Это не только красивые слова. Я вовсе не утверждаю, что мы должны прижимать к груди всех тех, что вышли из тюрьмы. Но мы должны обладать умением видеть их, слышать, что они говорят, понимать их чувства. Тогда эти люди перестанут быть для нас только анкетами с пометками о понесенном наказании. Они для нас станут людьми, которые часто хотят вернуться…

Вельгош шагает по холлу.

(Мягко.) Вы долго пробыли в районе, Вельгош, вам не приходилось сталкиваться с Осинским… Вы не могли наблюдать. А я был здесь, я говорил с ним… с людьми, которые его окружают. И я знаю, что он хочет быть с нами. Слышите? У меня есть доказательства!

В е л ь г о ш (останавливается возле Домбека. Резко). Слушайте, Домбек! Я говорил с вами логично. Объяснял вам… Но если это на вас не действует, скажу вам иначе… Вот отсюда, из нутра… (Кричит.) Нет у меня доверия к субъекту, только что вышедшему из тюрьмы! Нет! Понимаете? Обыкновенного, простого доверия…

Д о м б е к (спокойно). Понимаю. Но кажется мне, что еще мало у нас доверия к самим себе… к тому, что у нас делается… А у этих людей тоже есть глаза и сердце… Они тоже видят и чувствуют.

В е л ь г о ш (саркастически). Чувствуют! Он как раз чувствовал!

Д о м б е к. Я говорю совсем о другом… О том, что гораздо важнее… шире по своему значению… (Берет Вельгоша за руку.)

Они стоят лицом к лицу.

Мы тоже когда-то выходили из тюрем. Но, покидая камеры, мы возвращались в мрак, в несправедливость, в ад общественных бедствий. И это нас утверждало в сознании нашей правоты… Мы знали, что нельзя складывать оружие, что будем и должны бороться и впредь. И они это знали — те, кто нас сажал за решетку. Поэтому они накладывали на нас клеймо полицейских картотек, старались изолировать нас от общества, окружить роем шпиков… Не давали возможности жить! (Отпускает руку Вельгоша.) Сейчас совсем другое! Мы строим новую, справедливую жизнь, знаем, что правда на нашей стороне. И если мы действительно понимаем красоту всего, что у нас делается, если верим в величие наших дней, то не можем мы сомневаться в силе нашей правды… в ее убедительности, должны дать возможность таким Осинским самим дойти до нее, должны доверять их глазам и сердцу. Это наше право так поступать… наша обязанность! Ибо главная наша ставка — это ставка на человека.

Вельгош, стоя спиной к Домбеку, молчит.

(После паузы, мягко.) Одумайтесь, Вельгош! Вы ведь знаете, плохого я вам никогда не советовал… Доверьтесь моему опыту… моему знанию людей… Кроме того — взгляните на это с другой стороны. Вы видели, что делается на улице. Междугородняя связь прервана… Неизвестно, выехал ли доктор… Вообще — был ли он дома… А тут ждет больной… тяжело больной… человек, который…

В дверях операционной появляется  С о ф ь я. Оба обернулись к ней.

С о ф ь я. Доктора здесь не было?

В е л ь г о ш. А что случилось?

С о ф ь я. Ничего… Только… Я одна с больным… Может, ему нужно сделать еще укол… Поддержать сердце… Я ведь не знаю.

Домбек взглянул на Вельгоша.

В е л ь г о ш (стремительно распахивает дверь в канцелярию). Ну, что там с Бруйском?

Голос Броша: «Соединяюсь, товарищ…»

(Бежит в канцелярию.) Все еще соединяетесь!..

Дверь захлопнулась,