Любовница - Инна Инфинити Страница 7

Сглотнув ком отвращения, шагаю в спальню. Беру с кресла плед, возвращаюсь к Анжеле и укрываю ее. Поднимаю бутылку со стаканом и отношу на кухню. Тару из-под алкоголя выбрасываю, стакан засовываю в посудомойку. Приваливаюсь спиной к кухонной столешнице и зажимаю пальцами переносицу. От безысходности выть раненым зверем хочется. Я крепко сжимаю челюсть и руки в кулаки. Еле держусь, чтобы не сорваться и не расхерачить новую дизайнерскую кухню за сумасшедшие миллионы.

Пора отправлять Анжелу в рехаб. В Германии открылся какой-то новый, хороший. Я звонил им сегодня. Сказали, есть места. Может, трех месяцев мало? Может, Анжеле нужно провести в рехабе полгода?

А может, нам нужно продать эту квартиру и переехать?

Ну или хотя бы просто переехать. Не продавая эту. Вдруг поможет? Может, Анжеле просто нужно держаться отсюда подальше?

Держаться подальше от комнаты-музея нашего умершего ребенка, где каждая игрушка напоминает, какими мы были счастливыми.

Я иду туда. В комнату, в которую мы никогда не заходим вместе, но в которой часто бываем по отдельности. Не включая света, закрываю за собой дверь и спускаюсь по стенке рядом. Здесь все так, как было десять лет назад в день смерти Арсюши. Каждая игрушка, каждая погремушка до сих пор остается в том же положении. Покрывало в кроватке смято так же, как в тот день. Даже начатая упаковка подгузников нетронута — так и валяется у дивана.

Наш сын умер, когда ему было два месяца. Он родился с генетическим заболеванием, которое не обнаружили ни в роддоме, ни в поликлинике. Из-за того, что он не получал нужного лечения, в возрасте двух месяцев у него произошел инсульт, и он умер.

Глава 8. Семья

Эвелина

Утром я делаю все так, как велел Марк. Заказываю вкусный завтрак из соседней кофейни: круассаны, свежие ягоды, натуральный греческий йогурт, свежевыжатый апельсиновый сок. Сервирую красиво обеденный стол с посудой из итальянского фарфора и варю любимый кофе — латте с сиропом «Соленая карамель». Раздвигаю занавески с панорамного окна на террасу. За ней виден двор-сад моего дома. Отправляя в рот ложку йогурта, задумчиво гляжу вдаль, на верхушки мокрых пожелтевших деревьев.

Идея выйти замуж за сына Островских больше не кажется мне такой ужасной, как вчера. И, Боже, как хорошо, что я не совершила глупость и не переспала с Марком. Это чистое везение, что он оказался благородным и не воспользовался девушкой, которая сама вешалась на шею.

Я беру в руки телефон, захожу в популярную социальную сеть и набираю в поисковике: «Вадим Островский». Выбираю город Москва и нажимаю на поиск. Соцсеть выдает мне трех Вадимов Островских из Москвы. Самый первый из них — мой жених. Захожу к нему на страницу. Был в сети последний раз десять дней назад. Страница открыта, но фотографий мало, и все они старые, со времен его студенчества. Вадим учился в Лондоне.

Я открываю аватарку. На ней моему жениху примерно двадцать три года. У него слегка смуглая кожа, не очень аккуратная стрижка светлых волос, очки. Если честно, похож на ботаника-задрота. С красавцем Марком не сравнится.

Листаю фотографии дальше. Вадим за рулем автомобиля, Вадим в кафе смотрит в сторону, Вадим на пляже с белоснежным песком и прозрачной водой. С прискорбием понимаю: мой жених совершенно мне не нравится и совершенно не привлекает меня как мужчина. Но главное не внешняя красота, а внутренняя, так ведь?

Я очень давно не видела Вадима, а когда мы встречались, то почти не общались. Я только знаю о нем разные слухи. Не очень хорошие. Но это всего лишь слухи. Мало ли кто что и про кого болтает. Я должна составить собственное мнение о своем женихе. Думаю, скоро мы встретимся лично. Возможно, сходим на несколько свиданий. Я сделаю все возможное для того, чтобы влюбиться в своего жениха.

Поплотнее запахиваю белый банный халат, беру в руки кружку с латте и выхожу на террасу. Подхожу к краю и, как велел Марк, вдыхаю холодный осенний воздух полной грудью. Мой ночной знакомый определенно знал, о чем говорил. Голова хорошо проветривается, мысли очищаются. Уходят плохие и ненужные. Отступают страхи.

Папа не стал бы выдавать меня замуж за плохого человека. Связи связями, но он слишком сильно меня любит, чтобы отдать какому-то чудовищу. Раз папин выбор пал на Вадима Островского, значит, он уверен, что с этим мужчиной мне будет хорошо. Папа знает, что делает, и я ему всецело доверяю.

Через час, настроившись на позитив, я вызываю такси и еду домой. Сегодня воскресенье. А это значит, в гости приедут брат и сестра со своими семьями. Я люблю воскресенья. Мы собираемся все вместе нашей большой семьей. Мама готовит что-нибудь вкусное. Мужчины — папа, Яков и муж Ланы Антон — говорят о делах. Я, мама, Лана и жена брата Оля о чем-нибудь сплетничаем. Вокруг нас бегают дети брата и сестры. Я обожаю своих племянников и с удовольствием играю с ними.

Такси тормозит у огромных ворот и забора родительского дома. В Барвихе у всех такие высокие заборы, не меньше трех метров. Это чтобы с улицы любопытные глаза не засматривались на особняки чиновников, депутатов, сенаторов, силовиков. Я прикладываю к воротам ключ, и калитка открывается.

Автомобили Якова и Антона стоят на своих местах. Значит, брат и сестра со своими семьями уже приехали. Ну да, ведь два часа дня. Это я слишком долго спала, отключив по совету Марка телефон. В холле дома пахнет ванилью. Мама печет любимый Ланин пирог. В родительском доме много мебели белого цвета, много зеркал и стекла. Дизайн в таком же классическом стиле с лепниной на стенах и резьбой на дереве, как в моей квартире. Мама очень такое любит. Чтобы под старину.

Когда я выйду замуж за Вадима Островского, я сделаю в нашем доме такой ремонт, как мне хочется. Не будет ни лепнины, ни резьбы. Только скандинавский минимализм.

— Всем привет! — восклицаю, проходя на кухню.

— Привет, Эви!

— Эви, дорогая, наконец-то!

— Привет-привет!

Это восклицают Лана, мама и Оля. Родительница достает из духовки пирог. Сестра и невестка сидят за обеденным столом с кружками чая в руках. Они встают из-за