Второй шанс для тирана. Том 4 - Саша Белова Страница 4

Я зажмурился. И вдруг произошло то, чего я не ожидал от самого себя. Мои глаза обожгло огнем. Влага, которую я не мог контролировать, скопилась под веками, и первая капля сорвалась вниз, разбившись о костяшки моих сцепленных пальцев. За ней последовала вторая. Третья.

Я плакал. Здоровый, двадцатипятилетний мужик, ворочающий миллионами, сидел в кабинете врача и плакал от бессилия и всепоглощающей, разъедающей душу ненависти к самому себе. К прошлому Максиму.

— Я ненавижу его... — прошептал я, не осознавая, что говорю о себе в третьем лице. — Я так ненавижу того ублюдка, которым я был. Я сломал тебя. И я не знаю... не знаю, как с этим жить. Как смотреть тебе в глаза после этого. Как прикасаться к тебе, зная, что эти руки делали...

Я закрыл лицо ладонями, пряча свои слезы, проваливаясь в черную яму самобичевания. Мои плечи судорожно затряслись от беззвучных рыданий, которые рвали грудную клетку изнутри.

Аня замерла. Она сидела на своем стуле, не в силах пошевелиться. В ее картине мира мужчина никогда не плакал. Максим кричал, бил посуду, мог угрожать, шантажировать, смеяться в лицо. Но он никогда не проявлял слабости. Никогда не испытывал раскаяния.

А сейчас перед ней сидел человек, который разрушил ее жизнь, и плакал над рентгеновскими снимками. Плакал не от жалости к себе, не от страха наказания. Он плакал из-за боли жены.

Для жертвы, годами жившей с психопатом, увидеть искренние, неконтролируемые слезы раскаяния своего мучителя — это шок.

И тут внезапно я услышал шорох. Сквозь пелену собственных эмоций я не сразу понял, что происходит. Шорох одежды. Скрип стула. А затем я почувствовал прикосновение. Мягкие, теплые женские ладони легли поверх моих рук, закрывающих лицо.

Я вздрогнул и замер, перестав дышать. Аня была передо мной. Она опустилась на колени прямо на холодный кафель медицинского кабинета, чтобы оказаться на одном уровне. Ее пальцы с удивительной силой потянули мои руки вниз, заставляя меня открыть лицо.

Я посмотрел на нее сквозь слезы. Мои глаза были красными, по щекам текли влажные дорожки. Маска неуязвимости была разбита вдребезги. Я был жалок и абсолютно открыт. Но в ее глазах, устремленных на меня, не было ни страха, ни отвращения, ни торжества мести.

В ее огромных глазах стояли собственные слезы, но лицо светилось каким-то невероятным, пронзительным светом. Она смотрела на меня так, словно видела впервые в жизни. Словно сквозь черты ненавистного ей Максима проступила моя настоящая душа.

— Максим... — ее голос был тихим, срывающимся, но в нем звучала нежность. Она не стала ничего объяснять. Не стала говорить дежурных фраз «все пройдет». Аня просто подалась вперед. Она обхватила мою голову обеими руками, пальцы зарылись в мои волосы на затылке. Аня уверенно притянула меня к себе.

Я уткнулся лицом прямо в ее живот, в мягкую ткань ее спортивного костюма. Мои руки, лишенные воли, безвольно опустились вниз. Она обняла меня. Женщина, которую я ломал, прижимала к себе мою голову, защищая от моего же собственного внутреннего ада. Она гладила меня по волосам, перебирая пряди, укачивая, как ребенка.

— Тише... ну чего ты, — шептала она куда-то мне в макушку. Я чувствовал, как ее слезы капают мне на волосы. — Я здесь. Мы здесь.

Мои руки дрогнули. Инстинкт взял верх над чувством вины. Я медленно, боясь, что она отстранится, поднял руки и обхватил ее за талию. Она не сдвинулась. Наоборот, прижалась ко мне еще крепче, словно желая впитать мою боль в себя.

— Аня... — прошептал я, чувствуя, как с каждой секундой в этих объятиях отступает холод, сковавший мою душу. Она чуть отстранилась, ровно настолько, чтобы взять мое лицо в свои ладони. Заставила меня поднять голову. Большими пальцами аккуратно, бережно вытерла слезы с моих щек.

— Послушай меня, — сказала она. Ее голос дрожал, но в нем была невероятная женская сила. — Того Максима больше нет. Я не знаю, как это произошло. Не знаю, что случилось с тобой в тот день. Но я вижу перед собой другого человека.

Она смотрела мне прямо в глаза, ища в них подтверждение своим словам. И находила его.

— Все эти дни... эти последние недели, — Аня прерывисто вздохнула. — Я просыпаюсь и не верю. Я боюсь, что это сон. Я, Соня... мы живем как в сказке. Мы вместе завтракаем, гуляем. Мы вместе красили стены в детской. Ты подарил мне мастерскую. Не дал Тамаре сказать обо мне плохое слово. Я так долго боялась поверить. Думала, что скоро ты сорвешься. Ждала этого. Но сейчас... сейчас, видя твои слезы... видя, как тебе больно из-за меня... Я хочу довериться тебе, Максим.

Слова ударили меня в самое сердце. Она не просто прощала. Она делала осознанный шаг в неизвестность, выбирая доверие вместо страха.

— Аня — мой голос был твердым, несмотря на сорванное дыхание. Я накрыл ее ладонь на своей щеке своей рукой. — Клянусь тебе, я никогда больше не наврежу тебе. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуть твое доверие.

— Знаю, — прошептала она.

Она снова подалась вперед и на этот раз обняла меня за плечи, уткнувшись лицом мне в шею. Я уткнулся носом в ее ключицу, закрыв глаза. Мы сидели так в кабинете врача, среди белых стен, под безжалостным светом рентгеновских снимков, которые больше не имели власти над нашим будущим. Этот короткий разговор стер все невидимые барьеры между нами, выстроенные из боли, недоверия и страха.

Когда в коридоре послышались шаги и щелкнула ручка двери, мы успели отстраниться. Я помог Ане подняться с колен, а сам быстро вытер лицо рукавом и встал на ноги, расправляя плечи.

В кабинет вошел доктор Ковалев, держа в руках стопку распечатанных листов. Он бросил на нас быстрый, профессиональный взгляд, но ничего не сказал, хотя наверняка заметил красные глаза.

— Ну что ж, все готово, — бодро произнес врач. — График массажей согласован. Первый сеанс в эту субботу. Вот рецепты на препараты.

Я взял бумаги. Мои руки больше не дрожали. Внутри разливалось спокойствие и твердая уверенность.

— Спасибо, доктор, — я крепко пожал ему руку. — Мы будем в субботу.

Когда мы вышли из клиники на улицу, весеннее солнце показалось мне самым ярким за всю мою жизнь. Свежий ветер ударил в лицо, высушивая остатки слез.

Аня шла рядом. И когда мы подошли к такси, произошло еще одно маленькое чудо. Она не стала покорно ждать, пока я открою ей дверь. Она сама, первая, протянула руку и скользнула