Ты опоздал, любимый - Юлий Люцифер Страница 21

Утро началось с солнца.

Несправедливо яркого, почти весеннего, как будто ночь не провела меня по всем острым краям сразу и теперь мир решил: ну все, хватит, вот тебе свет, кофе, новый день, живи.

Я открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь.

Плед. Диван. Торшер выключен. За окном белесое утро. И тишина — не пугающая, а обычная. Та, в которой можно различить, как в соседней квартире кто-то открывает воду, как во дворе заводится машина, как в батарее снова щелкает металл.

Я села и сразу увидела Артёма.

Он стоял на кухне спиной ко мне, в том же свитере, только рукава закатаны выше, и спокойно варил кофе, будто это было самое нормальное продолжение вчерашнего хаоса. На столе уже лежал хлеб, сыр, тарелка с мандаринами, и эта картина оказалась настолько домашней, что внутри у меня защемило.

Не потому, что я была к ней готова.

А потому, что совсем нет.

Он обернулся, заметил, что я проснулась, и сказал просто:

— Доброе утро.

Я смотрела на него несколько секунд.

— Ты умеешь выглядеть так, будто у нас не эмоциональный апокалипсис, а суббота.

— Это защитная функция взрослого организма, — ответил он. — Кофе?

Я кивнула.

Он поставил передо мной кружку, потом — тарелку с тостом. Без лишних слов. Без того особого внимательного выражения, которое иногда бывает у людей, когда они боятся тебя неосторожно задеть. И именно это мне сейчас было нужно. Не сочувствие на лице. А нормальность.

Я сделала глоток кофе и только потом спросила:

— Ты совсем не спал?

— Часа четыре, наверное.

— Из-за меня?

Он чуть приподнял бровь.

— Нет, из-за кресла. Оно не рассчитано на героические мужские страдания.

Я все-таки улыбнулась.

На этот раз легче.

Он заметил и кивнул так, будто отметил про себя: жива.

Телефон лежал рядом на столе экраном вниз. Я не спешила его переворачивать. Но знала: там уже что-то есть. От Данила. От матери. Возможно, от Полины с очередным сообщением в стиле если вы все не начнете есть и спать, я приеду с тапком и справедливостью.

— Не хочешь смотреть — не смотри, — сказал Артём, будто прочитал мои мысли.

— А если там что-то важное?

— Тогда важное подождет, пока ты сделаешь три глотка кофе и съешь хотя бы половину тоста.

— Ты с Полиной точно из одной секты.

— Да. Мы называемся «люди, у которых была семья и поэтому они знают цену завтраку после катастрофы».

Я опустила взгляд.

Потом все-таки перевернула телефон.

Шесть сообщений от Данила.

Два пропущенных звонка от мамы.

Сообщение от Полины:

Если ты жива и Артём не сбежал от твоего сложного внутреннего мира, поставь лайк жизни.

Я невольно фыркнула.

— Полина? — спросил Артём.

— Угу.

— Хорошо, значит, планета еще держится.

Но взгляд уже снова возвращался к Данилу.

Я открыла переписку.

Я понял.

И, наверное, заслужил это.

Но мне все равно нужно тебя увидеть. Не чтобы вернуть прошлое. Чтобы хотя бы один раз сделать что-то правильно.

Ты можешь мне не верить.

Но я больше не хочу быть человеком, который снова опоздал.

Пожалуйста, дай мне встречу. Одну. Последнюю, если хочешь.

Я читала и чувствовала странное.

Раньше подобные слова врезались бы под кожу мгновенно. Включили бы старую систему тревоги, надежды, дрожи. Сейчас — не пусто, нет. Но иначе. Как будто я смотрела на текст мужчины, который наконец начал понимать масштаб разрушения, только делает это все равно через себя.

Не чтобы вернуть прошлое.

Чтобы сделать что-то правильно.

Чтобы не быть человеком, который снова опоздал.

Опять он.

Опять его позднее взросление в центре моей боли.

— Ты хочешь пойти? — спросил Артём.

Я подняла глаза.

— Тебе обязательно быть настолько… — я поискала слово, — нормальным?

— Уточни запрос.

— Я ожидала чего-то вроде: «не ходи к нему». Или хотя бы тяжелый взгляд в окно.

— Тяжелый взгляд в окно у меня внутри, — сухо ответил он. — Но он не отменяет того, что тебе, возможно, действительно нужна еще одна встреча. Не с ним даже. С собой рядом с ним.

Я молчала.

Потому что, черт возьми, да.

Именно это меня и цепляло сильнее слов Данила. Не он сам. А мысль: а кто я теперь рядом с ним? Та старая девочка, которая разваливается от одного тона? Или женщина, которая наконец может стоять в своей правде и не просить, не ждать, не путать чужую вину с собственной ценностью?

— Я не хочу идти к нему как раньше, — сказала я тихо. — Не хочу снова быть той, кто надеется, дрожит, ищет смысл в каждом его вдохе.

— Тогда не иди как раньше.

— Это звучит красиво, но не очень понятно.

Артём поставил локти на стол и посмотрел на меня прямо.

— Хорошо. Тогда без красоты. Если ты пойдешь — иди не за любовью, не за доказательствами, не за его раскаянием. Иди только за одним: понять, как ты чувствуешь себя рядом с ним теперь. Не три года назад. Не в воспоминании. Не в фантазии о потерянной великой любви. А сейчас.

Я провела пальцем по краю кружки.

— А если выяснится, что я все еще…

— Не договаривай за будущее до факта, — перебил он мягко. — Просто не ври себе.

Вот в этом весь Артём.

Рядом с Данилом все всегда было про напряжение, вершины, большие слова, жесты, после которых хотелось либо целоваться до потери воздуха, либо хлопать дверью так, чтобы стекла дрожали.

Рядом с Артёмом — про ясность. И именно из-за этой ясности иногда было страшнее, чем от любой сцены. Потому что на ясности не повиснешь красиво. Там или правда, или нет.

Телефон снова загорелся.

На этот раз Данил написал еще:

Я не буду больше давить. Напиши только место и время, если согласишься.

Я смотрела на сообщение и чувствовала: он правда испугался.

Не в романтическом смысле, не как герой, который вдруг осознал любовь всей жизни. Глубже и неприятнее. Он испугался, что история окончательно перестанет вращаться вокруг его шанса все исправить. Что я сместилась из позиции той, кого можно догонять, в позицию той, которая уже живет вне его главной роли.

И, наверное, именно поэтому мне вдруг стало легче.

Потому что впервые он боялся не потерять прошлое.

А не успеть к моему будущему.

— О чем думаешь? — спросил Артём.

— О том, что он наконец понял: я могу уйти из этой истории совсем.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Потому что ты это тоже поняла.

Я не ответила.

Но внутри действительно что-то сдвинулось.

Раньше мои отношения с Данилом жили