Шпион из поднебесной - Дмитрий Романофф Страница 16

— Всё это отлично, — холодно добавил я, не скрывая своего безразличия.

— Мой вчерашний звонок не прошёл бесследно. Вы понимаете, почему вчера всё прошло гладко?

— Руководство вам должно быть сообщило о стратегических планах.

— Не совсем. Скажите честно, зачем вы здесь!

— Я приехал сюда по особому поручению в поисках «Мозга», — скрывать это было уже бессмысленно.

Чжэнь вздохнул, как взрослый, уставший от капризов ребёнка.

— «Мозг»… — Он остановился у скамьи, скрытой кронами деревьев. — Присаживайся. Пора поговорить начистоту.

Он открыл кожаный портфель, вынул тонкую папку и положил её между нами на скамью.

— Открывай. Второй раздел.

Я достал папку и открыл. Первое, что там было, — моё детское фото из школы. Далее были документы, справки, отчёты о моей успеваемости и детали первой миссии.

— У нас всё под колпаком, — философски заметил Чжэнь. — У меня и у тебя. Это и есть баланс.

Я чувствовал, как леденеет кровь. Но самое страшное было ещё впереди. Чжэнь перелистнул несколько страниц.

— А вот твоя вчерашняя работа. Очень продуктивный вечер.

На фотографиях высокого качества была Ли. На следующем кадре был уже я вместе с ней и серия снимков из «Ла Перл», где мы разговариваем, она улыбается, а моя рука лежит близко к её руке на столе.

В этот момент я едва не сорвался. Мои пальцы впились в край скамьи. Всё было просчитано. Всё!

— Что ты хочешь? — прошипел я.

— Я хочу, чтобы ты дослушал, — спокойно ответил Чжэнь. — Ты охотился за мной. Я знал об этом с момента твоего прибытия. Система тотального наблюдения, которую ты вчера с таким трудом внедрил… я позволил тебе это сделать. Понял? Позволил. Потому что она в конечном счёте служит той же цели, что и мои проекты. Просто подходы у наших ведомств… разные. Конкурирующие.

Он снял очки, протирая линзы. Его глаза были умными и усталыми.

— Великий Китай — это не монолит, а сложный механизм, где финансовые кланы, политические группировки и силовые структуры должны находиться в состоянии здорового соперничества. Полный контроль одной стороны — это смерть для системы. Баланс. Нужен баланс. Твоё ведомство уравновесит моё влияние. И наоборот. Так работает система управления.

Я смотрел на него, осознавая масштаб.

— Так какого чёрта? Зачем весь этот спектакль? — спросил я, и мой голос сорвался.

— Чтобы мы поняли друг друга. Чтобы не было… фатальных ошибок, — Чжэнь снова надел очки, его взгляд стал непроницаемым. — Ты молод. Горяч. Полон идеализма. Это ценно, но опасно. Ты мог начать рубить с плеча и повредить общему делу. Сейчас карты на столе. Я демонстрирую лояльность, потому что не устранил тебя, хотя и мог. Делай свою работу, но не лезь куда не следует.

Он сделал паузу, давая словам обрести вес.

— Ты вернёшься в Пекин с отчётом. Сдашь им пару теневых трейдеров. — он пододвинул ко мне пачку с фотографиями.

Я взял одну в руки. На ней был молодой амбициозный трейдер с шампанским на столе. Вдруг меня озарило. Это был номер, в котором я остановился. Система тотального контроля, которую я внедрял, уже работала. Я сам был под колпаком!

— Тебя похвалят и дадут небольшой отпуск, — продолжил Чжэнь. — Отдохни. Подыши горным воздухом. Подумай.

Он встал, поправляя пиджак.

— А моя структура продолжит работу в нужном русле. Мы в одной лодке, Чен. Просто гребец я, а ты пока что смотришь за парусом. Не пытайся перехватить весло — иначе утонем оба. Или, что хуже… — его взгляд скользнул по фото моей семьи, — пострадают те, кто вообще ни при чём.

Он наклонился ко мне ещё ближе.

— Можно просто быть счастливым! — добавил Чжэнь, аккуратно всовывая мне в руку визитку с номером Ли.

Не дожидаясь ответа, он кивнул и неспешно пошёл прочь, растворившись в зелёной аллее.

Я остался сидеть, сжимая в руках папку со своей жизнью. Гнев, унижение и ледяной ужас объяли меня. Моя миссия провалилась, ещё не начавшись, а личная жизнь стала разменной монетой. Самое страшное было то, что в словах Чжэня была своя мерзкая правда. Мы действительно были в одной лодке.

Остаток дня я провёл в странном, отрешённом состоянии. Решение ещё не было принято… или уже было? Странные сомнения и раздумья выжигали изнутри. Есть ли ещё вариант всё вернуть назад? Или уже всё — назад пути не было?

Самое время было погулять по Сингапуру и подумать о жизни. Вдали виднелся большой зелёный парк и я решил сходить туда.

Я шёл по тропе, любуясь гладью воды, и восхищаясь продуманностью всего вокруг. Тут царила тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы и криками птиц. Дождевая вода, собранная с небоскрёбов и улиц, не уходила в сточные канавы, а фильтровалась, наполняя эти огромные резервуары посреди леса. Красота. Функциональность. Ни капли воды не пропало даром. Уважение к ресурсам, доведённое до совершенства инженерной мыслью.

Пройдя через парк я почувствовал ещё больший заряд бодрости. Усталости не было и я решил продолжить прогулку. Вдали виднелся парк развлечений Сантоса.

Я шёл по набережной, мимо ресторанов и велосипедистов, смотрел на яхты и небо, окрашенное закатом в персиковые и лиловые тона. Дети смеялись, запуская воздушных змеев. Каждый кусочек зелени, фонтан, здание и даже тротуар блестели от безупречной чистоты. Всё говорило о титанической работе по планированию и руководстве, которое думает не только о сиюминутной выгоде, но и о качестве жизни, экологии и будущем жителей своего города.

— Вот он, настоящий город будущего, — думал я. — Не фантазии, а чистая вода из крана, которую можно пить, воздух, которым можно дышать, безопасные улицы и зелень повсюду. Воля, разум и дисциплина, воплощённые в камне, стекле и живых растениях. Они не боролись с природой, а включили её в свой проект и сделали её частью системы.

Он вспомнил слова Чжэня о балансе. Сингапур был его видимым и осязаемым воплощением. Баланс между бизнесом и отдыхом, между урбанизацией и экологией, между контролем и комфортом. Здесь было тотальное наблюдение, часть которого он сам вчера и установил. Это было необходимо во благо безопасности. Это было просто ещё одной инженерной системой, как и эти резервуары для воды, хоть и невидимой, но обеспечивающей жизнеспособность целого города.

Какая ирония. Он, агент, мечтавший о простых вещах и настоящих чувствах, теперь восхищался вершиной контролируемой, спланированной искусственности. И в этом восхищении была