Ты опоздал, любимый - Юлий Люцифер Страница 13

Я говорила медленно, будто вытаскивала из себя осколки по одному. Полина не перебивала. Только иногда сжимала губы так, что становилось ясно: ее внутренний список жертв расширяется.

Когда я закончила, на кухне стало совсем тихо.

— Ну что, — сказала она наконец. — У меня две новости.

— Дай угадаю. Обе плохие.

— Одна плохая. Вторая отвратительная. Плохая — твоя мать реально перегнула границы так, что дальше уже уголовный кодекс машет ручкой. Отвратительная — Данил все равно остался трусом.

Я устало прикрыла глаза.

— Знаю.

— Нет, ты сейчас, кажется, знаешь это головой. А я хочу, чтобы ты это поняла ребрами. Лер, даже если твоя мать вмешалась, даже если она все испортила, даже если она солгала как психопатка из плохого сериала — он все равно сделал свой выбор. Он поверил не тебе. И не вернулся, когда узнал правду.

— Я знаю, — повторила я тише.

— Тогда почему у тебя лицо женщины, которая уже наполовину его оправдала?

Я посмотрела на нее.

И вот за это я Полину иногда ненавидела с такой же силой, с какой любила. Она умела быть мягкой. Но когда надо — сдирала самообман прямо с кожи.

— Потому что если в нашей истории была еще и мать, — сказала я, — значит, все было сложнее, чем я думала.

— Сложнее — да. Но не чище.

Я опустила взгляд.

На тарелке лежал нетронутый бутерброд. Масло успело чуть подтаять. Полина заметила, как я на него смотрю, и пододвинула ближе.

— Ешь.

— Не хочу.

— А я не спрашиваю.

Я послушно откусила кусок, почти не чувствуя вкуса.

Полина кивнула, как будто одобрила решение взрослого человека не умереть с утра пораньше.

— Теперь про Артёма, — сказала она.

Я напряглась.

— Что — про Артёма?

— Не делай вид, что это отдельная планета. Вчера у тебя была помолвка. Сегодня у тебя в голове апокалипсис. Эти вещи связаны.

Я провела пальцем по краю кружки.

— Он звонил ночью.

— И?

— Сказал не принимать решений этой ночью.

— Умный мужчина.

— Слишком.

Полина вздохнула.

— Лера, я сейчас скажу неприятное. Вчера ты не просто встретилась с прошлым. Ты увидела разницу между двумя мужчинами слишком четко, чтобы ее дальше игнорировать.

Я подняла глаза.

— Ты про то, что один разрушает, а другой бережет?

— Нет. Это как раз очевидно. Я про то, что рядом с одним ты горишь, а рядом с другим дышишь.

У меня сжалось горло.

Да.

И именно это было проблемой.

Потому что никто не учит женщин, что иногда выбирать приходится не между плохим и хорошим, а между тем, от чего у тебя сердце бьется о ребра, и тем, рядом с чем тебе не страшно быть живой.

— Со мной что-то не так? — спросила я вдруг.

Полина нахмурилась.

— В смысле?

— В прямом. Почему меня до сих пор так трясет от Данила, если я знаю, какой он? Почему рядом с Артёмом мне спокойно, но этого спокойствия как будто недостаточно, чтобы заглушить все остальное? Может, я просто сломана?

Полина молчала секунду, потом очень спокойно сказала:

— Ты не сломана. Ты просто долго путала любовь с нервной системой на пределе.

Я усмехнулась без радости.

— Звучит как диагноз.

— Это и есть диагноз. Женский. Очень распространенный.

Она подалась вперед.

— Послушай. Данил — это не просто мужчина. Это твоя незакрытая рана, первая большая любовь, боль, унижение, разрушенное доверие, все вместе. Поэтому тебя от него трясет не только потому, что ты его любила. А потому что рядом с ним в тебе поднимается весь тот период жизни. И хорошее, и ужасное. Он как спичка, поднесенная к складу. Артём — не спичка. Он дом с нормальной проводкой. Но если ты всю жизнь после пожара, то дом может казаться тебе недостаточно ярким.

Я смотрела на нее, не отрываясь.

Иногда чужие слова ложатся точно в тот паз, который ты сама боялась нащупать.

— И что мне делать? — спросила я.

— Не путать искру с истиной.

Телефон снова завибрировал на столе.

На этот раз — Артём.

Я не сразу взяла трубку. Полина только взглядом показала: Бери. И не ври.

— Да, — сказала я.

— Привет, — его голос был спокойный, но более усталый, чем обычно. — Я не вовремя?

— Нет.

— Поела?

Я прикрыла глаза.

Господи.

Ну почему от одного этого вопроса в горле опять встает ком?

— Почти, — сказала я.

— Это звучит как «нет».

— Полина уже насильно внедряет в меня углеводы.

На том конце послышался тихий выдох, почти похожий на облегченный смешок.

— Передай Полине мою искреннюю благодарность.

— Передам.

Небольшая пауза.

— Как ты?

Вот и все.

Самый простой вопрос всегда самый сложный.

— Плохо, — сказала я честно.

Он не стал утешать. Не сказал банального «все наладится». Не полез спасать. И именно это снова было по-артёмовски точным.

— Хочешь увидеться? — спросил он.

Я посмотрела на Полину. Та сразу отвела глаза, демонстративно жуя свой тост. Мол, меня здесь нет, я мебель, думай сама.

— Не знаю, — сказала я.

— Это про «не хочешь» или про «боишься»?

Я опустила голову.

— Про второе.

Он помолчал.

— Тогда давай так. Я не буду приезжать и не буду требовать разговора. Но вечером я привезу тебе суп и оставлю у двери. Без обязательств, без сцен и выяснений. Если захочешь открыть — откроешь. Нет — значит, нет.

У меня внутри что-то болезненно сжалось.

Вот оно опять.

Не давление.

Не «нам надо поговорить».

Не право собственности.

Суп.

Как можно конкурировать с мужчиной, который в день, когда твоя жизнь хрустит под ногами, предлагает не решения, а суп?

— Хорошо, — сказала я тихо.

— Хорошо.

Еще пауза.

— И, Лера…

— Да?

— Кольцо ничего не решает сегодня. Ни для меня, ни против тебя. Оставь его в покое до тех пор, пока сама не поймешь, что чувствуешь. Не наказывай себя предметами.

Я закрыла глаза.

Иногда мне казалось, что Артём знает про внутренние войны больше, чем говорит.

— Спасибо, — прошептала я.

— До вечера.

Когда разговор закончился, Полина долго молчала. Потом аккуратно спросила:

— Ну?

— Что — ну?

— Ты сейчас выглядишь так, будто тебе только что предложили не суп, а нормальную жизнь, и именно это тебя пугает до чертиков.

Я горько усмехнулась.

— Наверное, так и есть.

Полина откинулась на спинку стула.

— Лера, я скажу максимально честно. Тебе не нужно прямо сегодня выбирать между Данилом и Артёмом. Это вообще сейчас не главный выбор.

— А какой главный?

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Между старой собой