Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин Страница 7

своих многочисленных торговых судах; Россия в данное время имеет сравнительно незначительные силы близ самого театра военных действий, а ее неисчерпаемый многомиллионный запас боевых сил должен быть доставлен в Маньчжурию по единственной колее более 10 000 верст длиною, с перерывом ее озером Байкалом и крайне ограниченною провозоспособностью; японская армия воодушевлена чувством идеи патриотической войны, являвшейся средством расширить свои слишком тесные для ее народонаселения пределы, получить влияние на весь континент Азии, сделать своим орудием такую страшную силу, как Китай, и наконец отомстить России за ее преобладание в Маньчжурии, за посягательство на Порт-Артур, уже взятый японцами с боя, с пролитием своей крови; эта армия желтой расы готовилась десяток лет исключительно для борьбы с Россией; она была так воспитана и обучена; ее начальники были осведомлены о своем противнике, в совершенстве знали театр войны и жаждали показать учителям – немцам и союзникам – англичанам, что они достойны их и даже опередили их своею военною культурою и своим военным искусством.

Русская армия не могла быть воодушевлена идеей национальной войны, ибо не только солдаты, но и офицеры и высшие военные начальники нисколько не интересовались Дальним Востоком. Однако дерзость объявления войны ничтожным, как тогда казалось, по пространству, территории и численности народонаселения государством, коварство нападения на наш флот все-таки могли воодушевить наши войска, хотя, конечно, это воодушевление не могло соответствовать японскому. Если же принять во внимание хорошо мне известные данные, вроде полного отсутствия в нашей армии способных и талантливых, а главное, самостоятельных начальников, наличие неответственного, избалованного и несведущего Генерального штаба, отсутствие образования и дисциплины среди офицеров во всей их массе, то мне было ясно, что, не имея превосходства сил над врагом, а в первое время и значительно уступая ему в силах, нам придется очутиться в крайне тяжелом положении, что война будет серьезна, продолжительна и потребует от отечества и армии небывалых энергии и напряжения. Я утешал себя тем, что все-таки русский солдат представляет из себя превосходный боевой материал, а во время войны, конечно, выдвинутся тотчас наиболее честные, талантливые офицеры, что с первых же выстрелов начнет прививаться дисциплина и ответственность, исчезнут протекция, интриги, карьеризм, зависть и воровство, что, постепенно подвозя войска, усиливаясь, мы соберем армию удовлетворительного количества и качества и все-таки сломим армию врага, не имеющего столь славной боевой истории, как наша. Предчувствовать в момент начала военных действий такое ужасное поражение, какое мне пришлось пережить в составе Маньчжурских наших армий, я, конечно, не мог; я знал только, что борьба будет тяжелая и упорная.

Затем передо мною возник вопрос, касающийся исключительно меня самого. Мог ли я, имел ли я право в данную минуту, когда враг посягнул на честь и достоинство моего отечества, продолжать оставаться мирным гражданином и не стать в ряды боевой армии, не вернуться к тому делу, к которому чувствовал призвание, привык служить с самых юных лет и, конечно, сознавал в себе силы и энергию быть полезным. Я мог покориться участи быть вынужденным уйти из рядов армии в мирное время, когда ничто не угрожало отечеству, тем более, что, я знал это наверное, стоявшие в то время у высшей военной власти люди не позволили бы мне вернуться; но теперь я считал своим долгом перед отечеством стать в ряды его защитников и отдать свою жизнь за святое дело России.

Весь день 27 января ходил я по улицам столицы, толкался в редакции газет, страстно желая получить какие-нибудь сведения о событиях, и иногда совершенно забывал, что сам я не был военным. Ночью я принял бесповоротное решение немедленно обратиться к государю и умолять его послать меня на войну. Благодаря содействию некоторых лиц, дело свелось к формальности подачи прошения через дежурного флигель-адъютанта, потому что уже 3 февраля я получил достоверное извещение, что государь император всемилостивейше соизволил разрешить мне вернуться в армию, а ввиду моего желания сражаться соизволил назначить меня в одну из частей войск, расположенных на Дальнем Востоке. Мое прошение было передано военному министру приблизительно в то время, когда состоялось назначение генерал-адъютанта Куропаткина командующим Маньчжурской армией; затем оно, конечно, попало в Главный штаб и там, по странной случайности, провалялось без движения целую неделю. По частным справкам от товарищей я узнал, что оно было направлено в отделение, ведавшее назначениями офицеров Генерального штаба, и оттуда не выходило; говорили, что начальник отделения внезапно заболел и, как раз перед приступом болезни, захватил мое прошение на дом. Желая возможно скорее отправиться на театр военных действий, мне пришлось пережить порядочно беспокойств. В особенности же казалось несправедливо, что милость государя, которой я был осчастливлен, по-видимому, почему-то досаждала бюрократам Генерального штаба. Я обратился в Канцелярию главной квартиры и просил о содействии. Мне посоветовали подать жалобу на Главный штаб, но как раз в день посещения мною этого учреждения, я узнал, что Главный штаб экстренно затребовал мои бумаги из Управления железной дороги. Я отправился за ними в Министерство путей сообщения, так как был причислен к Министерству. Там мне устроили все в одну минуту, и я явился в Главный штаб. Меня послали сперва в отделение Генерального штаба, но там заявили, что прошение уже передано в отделение, ведавшее определением на службу из отставки. Войдя в это отделение, я тотчас узнал в его начальнике одного из многочисленных офицеров, состоявших при начальнике Главного штаба. О, сколько таких досиживаются до тепленьких местечек! Я знал, что этот господин не из симпатизирующих мне, и потому приготовился на всякие трения. Действительно, полковник Лукьянов объявил мне следующее: «Вас, как кавалериста, следует назначить в Приморский драгунский полк, что особенно удобно, потому что командир полка старше вас в чине, а почти все командиры стрелковых полков моложе вас; но так как в Приморском полку нет вакансий, то приходится назначить вас в пехоту». Конечно, я был бы счастлив служить и в сибирских стрелках – лишь бы сражаться, но естественно, что человеку, сознательно, по призванию служившему в одном роде войск, приятнее попасть в свою сферу, в коей он чувствует себя опытнее и сильнее; да и для пользы службы всегда выгоднее эксплуатировать способности человека согласно его призвания. Ввиду сего я попросил полковника объяснить эти доводы исправлявшему должность начальника Главного штаба и указать, что сверхкомплект на войне не может быть вреден. На это я получил резкий ответ, что все равно ничего не выйдет. Нечего делать, пришлось обратиться к протекции, и через час у меня в руках было письмо от имени высокопоставленного лица,