Солдаты Саламина - Хавьер Серкас Страница 20

— Я вот что припомнил, — произнес он, пока мы под зонтом пересекали залитую водой маленькую площадь. Он остановился, и мне вдруг показалось, что он в последнюю минуту выдумал это воспоминание в качестве приманки, чтобы меня удержать. — Перед отъездом Санчес Масас сказал, что напишет про все это книгу и мы в ней тоже будем. Назовет «Солдаты Саламина». Странное название, да? Сказал, пришлет нам, но не прислал. — Анжелатс взглянул на меня; свет фонаря оранжевыми бликами отражался в его очках; на мгновение я уловил в его костлявых надбровных дугах, на выпуклом лбу и выдающихся скулах, в волевой челюсти очертания черепа. — Вы не знаете, написал?

По спине у меня пробежал холодок. Я чуть не ответил — да, но вовремя одумался: «Если скажу, что написал, он захочет прочесть, и обман раскроется». Чувствуя, что я каким-то образом предаю Анжелатса, я сухо ответил:

— Нет.

— Не написал или не знаете?

— Не знаю, — соврал я. — Но обещаю выяснить.

— Выясните. — Анжелатс тронулся с места. — И если написал, пришлите мне, пожалуйста, хорошо? Там наверняка и про нас написано. Он всё говорил, что мы ему жизнь спасли, — да я вам рассказывал. Мне было бы очень приятно прочитать такую книгу. Вы меня понимаете?

— Конечно! — сказал я и, словно сняв с себя часть груза вины, добавил: — Но вы не волнуйтесь: как только найду эту книгу, сразу вам вышлю.

На следующий день я первым делом отправился к главному редактору и попросил отпуск.

— Зачем? — насмешливо осведомился он. — Еще один роман?

— Нет. Повесть о реальности, — парировал я.

Я пояснил ему, что это такое. И рассказал, про что будет моя повесть.

— Мне нравится, — сказал он. — А название уже придумал?

— Вроде бы да, — ответил я. — «Солдаты Саламина».

[10] Милисиано — в годы Гражданской войны в Испании бойцы республиканского народного ополчения.

[9]* «А теперь бассейн!» (англ.)

[12] Мосен (mossèn) — историческая форма обращения к дворянину в Арагонской короне. В современной Каталонии прибавляется к имени священника (как «падре» в испанском).

[11] Санчес Масас пишет каталонские имена и названия на кастильский манер, отсюда различия в орфографии и звучании.

[8] Эдуардо Маркина (1879–1946) — каталонский поэт, прозаик и драматург.

[1] Типы персонажей в рамках «теории персонажа», разработанной Рафаэлем Санчесом Ферлосио на основе эссе Вальтера Беньямина «Судьба и характер». Здесь и далее примечания переводчика.

[7] Пио Бароха (1872–1956) — знаменитый испанский писатель, автор многочисленных романов, в том числе о «человеке действия».

[6] Алый Первоцвет — главный герой одноименного приключенческого романа Эммы Орци (1905), британский аристократ, тайно спасающий представителей французской знати от гильотины после Революции; Анри де Лагардер — герой серии приключенческих романов Поля Феваля, начатой «Горбуном» (1857).

[3] Пятая колонна — в годы Гражданской войны в Испании обобщенное название секретных агентов Франко.

[2] Масия — традиционный каталонский хутор. Обычно масия представляет собой довольно внушительный каменный дом с сельскохозяйственными пристройками.

[5] Общее расследование (Causa General, полное название — «Общее расследование генеральной прокуратуры относительно красной власти в Испании») — уголовное дело, возбужденное в 1940 г. франкистами с целью засвидетельствовать военные преступления республиканцев.

[4] Чека — во время Гражданской войны в Испании так назывались места в подконтрольных республиканцам городах, куда для допросов, заключения, пыток и казней привозили подозреваемых в пособничестве франкизму. С точки зрения этимологии, по всей видимости, русизм (от ЧК).

Часть вторая

Солдаты Саламина

Двадцать седьмого апреля 1939 года, в тот самый день, когда Пере Фигерас и восемь его товарищей из Корнелья-де-Терри попали в жиронскую тюрьму, Рафаэля Санчеса Масаса назначили национальным советником Испанской фаланги союзов национал-синдикалистского наступления и заместителем председателя ее Политического совета; с момента окончательного поражения Республики не прошло и месяца, а до назначения Санчеса Маса на должность министра без портфеля в первом послевоенном правительстве оставалось еще четыре. Он славился угрюмостью, высокомерием и деспотичностью, но никогда не отличался подлостью и мстительностью, а потому приемная перед его кабинетом в те дни кишела родными заключенных: они надеялись, что он вступится за старых знакомых или друзей, которым, как проигравшим, завершенная война отвела тюремные камеры. Ничто не позволяет нам думать, что он не делал всего от него зависящего. Благодаря его вмешательству Каудильо заменил пожизненным заключением смертный приговор поэту Мигелю Эрнандесу — а вот приговор, по которому на рассвете в ноябре 1940 года был расстрелян Хулиан Сугасагойтиа, добрый друг Санчеса Масаса и министр в правительстве Негрина [13], отменить не удалось. За несколько месяцев до этого бессмысленного убийства Санчес Масас вернулся из Рима, куда ездил в качестве делегата Внешней службы Фаланги, и его секретарь, журналист Карлос Сантис, рассказал ему о текущих делах и зачитал список людей, которым был назначен прием на это утро. Санчес Масас внезапно встрепенулся и попросил повторить одну фамилию, потом вскочил, широким шагом пересек кабинет, распахнул дверь, вышел в приемную и, всматриваясь в испуганные лица заполонивших ее, спросил:

— Кто из вас Хоакин Фигерас?

Человек с глазами сироты, одетый, как коммивояжер, застыл от ужаса, попытался ответить в повисшей после вопроса тяжелой тишине, но у него вырвалось только нечленораздельное бормотание. Судорожным движением он сунул скрюченную руку в карман пиджака. Санчес Масас встал прямо перед ним и спросил, не родственник ли он братьям Пере и Жоакиму Фигерасам. «Я их отец», — кое-как выговорил тот с сильным каталонским акцентом и затряс головой. Когда Санчес Масас, будто бы с облегчением, заключил его в объятия, голова все еще тряслась. После этого бурного приветствия они несколько минут проговорили за дверями кабинета. Жоаким Фигерас рассказал, что его сын Пере вот уже полтора месяца сидит вместе с односельчанами в жиронской тюрьме по безосновательному обвинению в поджоге церкви в Корнелья-де-Терри в первые дни войны и соучастии в убийстве секретаря мэрии. Санчес Масас не дослушал, вышел в боковую дверь и вскоре вернулся.

— Вопрос решен! — объявил он. — Когда вы доберетесь до Корнелья, ваш сын будет уже дома.

Фигерас, счастливый, покинул кабинет и, спускаясь по лестнице присутственного места, почувствовал стреляющую боль в руке. Только тогда он заметил, что рука все еще в кармане и все еще сжимает