Попаданка в жену Черного дракона. Развод уже подписан - Виолетта Вейл Страница 9

— Я понимаю. Но ждать, пока меня накормят и унесут пустую миску, тоже тяжело.

Он говорил без раздражения, глядя на свои руки. Нелла прошла мимо с кувшином, и я поймала себя на желании вскочить, помочь. Вместо этого подвинула ноги, освобождая ей дорогу.

— Вы вполне можете принимать пустую посуду, — сказала я. — Сидя. Я не успеваю следить, чтобы все миски возвращали.

— Значит, работа все-таки найдется.

— Только если Селма не против.

— На ее глазах мы с вами вели бы себя гораздо разумнее.

Я тихо засмеялась. Он повернул голову на звук, задержал взгляд на моем лице. Мне вдруг стало важно, хорошо ли я заплела волосы утром. Я вспомнила мучное пятно у воротника и не стала его стряхивать: поздно было делать вид, что сидела здесь в полном порядке.

— Что? — спросила я.

— Ничего. Вы сегодня реже хмуритесь.

— Вчера у меня было двадцать четыре повода. Они потом на ужин достались.

Он понял не сразу, потом посмотрел на корзину с пирожками.

— Я один съел. Начинка была хорошая.

— Начинка и правда была хорошая, — согласилась я. — Все остальное лучше забудьте.

К столу подошли новые покупатели. Я начала вставать, и Арден придержал край скамьи, чтобы она не наклонилась. Мне пришлось на мгновение опереться на его плечо. Под тонкой тканью ощущалось тепло. Он поднял на меня глаза, и я убрала руку.

До вечера он действительно принимал посуду. Треснувшие миски откладывал отдельно. Разговор с Хольтом больше не продолжал, даже когда кто-то назвал его владыкой. Я несколько раз ловила себя на том, что сначала искала взглядом Ардена, а уже потом проверяла корзину с выпечкой.

Мастер закончил работу перед сумерками. Я дождалась, пока Грета все проверит, и отдала оставшиеся девять марок. Теперь можно было выйти в основное русло. До удобства на борту оставалось далеко, но ночью больше не требовалось проверять одну и ту же распорку каждый час.

За второй день Нелла насчитала восемнадцать марок выручки. Еще днем я заплатила за следующую закупку. Впервые ушла от продавщицы с меньшей корзиной, чем она предлагала.

На седьмое утро я забрала у писца готовые бумаги. Он успел побывать на судне вместе со стражником; показания Ардена лежали в общей пачке, рядом с рассказами команды. Я проверила свои листы. Там нигде не было написано, что я видела приказ Дарвена или могла опознать Роута по лицу.

Писец сверил копию описи с оригиналом и запечатал пакет. Я оплатила его работу и доставку, получила расписку. Лодка с почтой уходила до полудня. Увидев, как пакет укладывали в кожаную сумку вместе с чужими письмами, я почему-то захотела убедиться, что завязки достаточно тугие.

— Дойдет, госпожа, — сказал лодочник. — В Белых воротах по этой расписке спросите.

Я убрала ее в карман и вернулась к столу, где уже ждала женщина из весовой. С ней пришли еще четверо.

— Я вас вчера не застала, — сказала она. — Нам сегодня к поздней разгрузке поесть оставите? И таких, как в первый день, с собой.

Я проследила за ее рукой: она показывала на пирожки.

— Сколько?

Женщина обернулась к товарищам. Пока они считали, я держала перо над Неллиным листом и улыбалась так глупо, что пришлось прикусить губу.

Женщина помнила нашу еду и привела людей.

Я записала заказ, уточнила, когда они закончат, и отнесла лист Агне.

— После полудня еще одну партию успеем?

Она вытерла ладонь о передник и посмотрела на цифры.

— Успеем. Начинку только сейчас сделайте, потом стол понадобится.

Вечером у нас закончилась выпечка. Двум последним покупателям пришлось отказать; я переживала об этом ровно до той минуты, когда увидела чистую пустую корзину. Агна велела не скрести остатки муки ради новой партии. Я послушалась.

За третий день получилось двадцать две марки. За все три — сорок шесть. Мы с Неллой сидели в каюте, раскладывая монеты рядом со счетами. На ремонт, припасы, стоянку, воду, дрова и бумаги уже ушло гораздо больше, чем мне хотелось помнить. Но мешочек с жалованьем мы ни разу не развязали.

Теперь я передвинула его к себе.

Люди заходили по одному, получали оговоренную плату, оставляли подпись или знак возле имени. Йорен попросил часть выдать мелочью. Сава тщательно пересчитал свое и спросил, собирались ли мы оставаться в Липовом.

— Завтра решим, — сказала я. — Нужно поговорить с капитаном о Белых воротах.

— Тогда до утра здесь побуду. Если работа будет, скажете.

Нелла получила деньги последней. Взяла их, подержала в ладони и убрала в собственный маленький кошелек.

Когда дверь закрылась за ней, я пересчитала оставшееся. Тридцать две марки. Сумма была меньше той, с которой я проснулась на отмели, зато людям заплатили, а судно могло идти дальше.

Я записала остаток. Потом потянулась вычесть из него еще что-нибудь и обнаружила, что неоплаченных счетов на столе больше не было.

Утром восьмого дня мы не разжигали печь для продажи. Агна готовила только своим, а Йорен принес карту.

Смотритель просил освободить ремонтные мостки для другого судна. Новую стоянку предлагали еще дальше от покупателей. У Белых ворот, по словам Йорена, работы было больше. Там же можно было узнать, кто искал перевозчика на небольшие грузы.

— Только за место тоже платить придется, — сказал он. — И за право торговать спросим. Здесь я уговорил смотрителя на несколько дней. Дальше так не получится.

Я посмотрела на тридцать две марки, убранные в кошелек. На берегу я могла прожить на них какое-то время. Одна — дольше.

Я представила, как останусь у окна и буду смотреть, какие суда приходили к пристани. Потом вспомнила покупательницу, просившую оставить ей пирожки.

— Спросите, кто пойдет до Белых ворот, — сказала я. — На прежней оплате до конца следующей недели. Новую работу будем брать по силам. И продукты купим под заказы, когда поймем, кому там нужны.

Йорен свернул карту. За завтраком он поговорил с командой; до Белых ворот согласились идти все.

Перед отходом я убрала со стола корзину. Нелла сложила листки с заказами и спросила, выбрасывать ли исписанные.

— Оставь. На обратном пути пригодятся.

Она просушила последнюю миску и поставила ее в ящик. Сверху легло сложенное полотно. На мостках подошел Сава, забрал ящик и понес на борт; за его поясом лежала расписка о вчерашней