300 дней взаймы. Часть 2 - Алексей Хренов Страница 9

Сталин задумчиво посмотрел на наркома здравоохранения, и тот заметно побледнел.

— Атомный проект как у нас идёт?

Берия, до этого молча делавший пометки в папке, поднял голову.

— Работы ведутся, товарищ главный попаданец.

Лёха недоверчиво прищурился.

— Что-то медленно ведутся. Берёте уран, разделяете, обогащаете и сжимаете — бабах. Я же принцип объяснил.

— Сейчас производятся точные расчёты, — осторожно напомнил Берия.

Лёха раздражённо махнул трубкой.

— Какие ещё расчёты? Я вам исторический результат сообщил. Работает. Делайте.

Берия молча кивнул и записал. Судя по выражению его лица, расчёты теперь ускорятся втрое.

Лёха закончил совещание, отпустил наркомов, встал, прошёлся по кабинету и вдруг остановился.

— У Хрущёва кукурузу отняли? И ботинки?

— Ботинки реквизированы, а кукурузы не нашли, — спешно доложил незаметно оставшийся в комнате Берия.

— Так. Королёва освободить. Туполева освободить. Всех конструкторов накормить, выдать ватники и запретить сажать без моего письменного разрешения. А если очень хочется посадить — сначала спросить, не понадобится ли он через двадцать лет для космоса.

— А в космос когда? — осторожно спросил Молотов.

— В пятьдесят седьмом спутник, в шестьдесят первом человек. Раньше нельзя, историчность нарушать не будем.

— Да, кстати, а где Светлана? Аллилуева где?

В комнате стало тихо.

— Ей всего четырнадцать, — рискнул уточнить Сталин.

— Тогда отставить! Вернуться к вопросу в сорок пятом. Всё приходится контролировать лично.

Сталин снял пенсне, хотя никогда его не носил, протёр и снова надел.

За окнами внезапно грохнуло.

Лёха вскинул голову.

— Это что? Салют в честь великого попаданца?

Грохнуло снова, уже ближе. Кремль качнулся, люстра пошла ходуном, Сталин привычно нырнул под стол, не переставая записывать, а золотые слитки в карманах Лёхи дружно потянули его набок.

— Куда⁈ Я ещё про джинсы и рок-н-ролл не объяснил!..

Он шагнул вперёд, налетел лбом на переборку и проснулся.

Прямо над его головой колёса очередного самолёта с грохотом встретились с полётной палубой. В двадцати сантиметрах от лица Лёхи с невероятной мощью храпел сосед по каюте.

Лёха потёр лоб.

— Чёрт… Ну и приснится же такое.

В Кремле Лёхе принадлежали сталинский кабинет, золотой запас и всё советское правительство. На «Арк Ройяле» ему не принадлежала даже каюта целиком.

После того как «Арк Ройял» принял авиагруппу, на корабле стало не протолкнуться от обитателей и выяснилось, что звание Кокса всё-таки значило не очень много на переполненном авианосце.

Вторую койку занял высокий, светловолосый и развесёлый офицер в кителе и пилотке цвета хаки… В тесную каюту он втиснулся вместе с вещмешком, объёмным баулом и выражением человека, которому уже доводилось жить в помещениях ещё меньше. Через несколько минут выяснилось, что он умеет раздеваться и складывать вещи, почти не вставая с койки.

— Хоромы! — весело произнёс новый сокамерник Лёхи.

Лёха тихо офигел, увидев на борту авианосца человека, одетого для сухопутной войны.

«Хули, удобно в помидорах прятаться», — решил он.

Оба обитателя каюты ошиблись насчёт соседа. Лёха принял незнакомца за армейского пассажира, которого нужно подбросить до Гибралтара. Тот же, увидев полураздетого морского офицера, решил, что к нему подселили кого-то из корабельной службы.

Некоторое время они молча укладывали вещи, по очереди уступая друг другу единственный свободный участок пола. Первым не выдержал незнакомец:

— Простите, сэр, но вы, похоже, тоже лётчик?

Лёха посмотрел на его форму.

— Тоже? Вы же десантник?

Через несколько минут они уже сидели каждый на своей койке и увлечённо обсуждали самолёты, посадки и воздушные бои. Сосед оказался лейтенантом Королевской морской пехоты Рональдом Хеем, пилотом «Фулмара» из 808-й эскадрильи. То есть самым настоящим морским лётчиком, если не считать форму сухопутного цвета и принадлежность к войскам, которые обычно высаживались с корабля, а не садились на него.

В свою очередь, Лёхе пришлось объяснить, каким образом он оказался не просто лётчиком морской авиации, где хватало резервистов и прикомандированных, а офицером настоящего Королевского флота. История была типично лёхинской: он успел надоесть начальству лётной школы RAF как раз тогда, когда Адмиралтейство запросило пилота. Его отдали быстро, с энтузиазмом и офицерским званием — чтобы флот не вернул по случаю.

Хей выслушал его, несколько секунд помолчал, а затем признал:

— Забавно.

— Именно, — согласился Лёха. — То есть я — волею судьбы кадровый моряк, который летает на сухопутном истребителе, а вы — морской пехотинец, который садится на авианосец.

Хей посмотрел на него с лёгким недоумением.

— Ну, это совершенно очевидно, сэр. Вы же в Роял Нэви.

Хей уже успел увидеть розовый «Спитфайр», занимавший на палубе место примерно двух нормальных самолётов, и потому очень хотел узнать, каким образом Кокс собирается с корабля взлетать.

Лёхина версия про кран не успела развернуться в быль: сразу после завтрака его вызвали к командиру авиации.

На столе перед старшим офицером лётной части «Арк Ройяла», коммандером Стивенсоном, в творческом беспорядке были разложены карта, карандаши, таблица расхода топлива и листок с размерами «Спитфайра». Последний, судя по многочисленным исправлениям, уже успел лично оскорбить всю палубную команду и как минимум две из пяти местных эскадрилий, которым приходилось протискиваться мимо вольготно раскинувшего крылья самолёта.

Коммандер Стивенсон предложил Лёхе сесть и сразу перешёл к делу:

— Кокс, какова дальность вашего самолёта? Мы вынуждены отправить вас, как только вы сможете достигнуть Гибралтара. Уж больно ваш нетрадиционный самолёт мешает нормальным полётам.

— Зависит, сколько бензина вы согласитесь в него залить.

— При полной заправке.

Лёха задумался, потом стал размышлять вслух.

— Фюзеляж — триста восемьдесят литров, крылья — триста двадцать, подвесной бак — четыреста… Тысяча сто с лишним литров. Восемьсот с лишним килограммов одного бензина. И дополнительный масляный бак. Если прибавить сам бак, крепления и всё железо, которое мы прикрутили к самолёту за последний месяц, выйдет почти тонна лишнего веса.

Коммандер посмотрел.

— И вы со всей этой хренью взлетите?

— С полной заправкой проще столкнуть мой «Спит» за борт.

Коммандер перевёл взгляд на лежавшие перед ним расчёты.

— Не такая уж и плохая мысль.

Лёха перестал улыбаться.

— Сэр?

— Палуба освободится сразу. А если столкнуть его носом к Гибралтару, в рапорте укажем, что перелёт начался вполне успешно.

Лёха с уважением посмотрел на старшего лётчика. Всё-таки на флоте умели поддержать человека перед рискованным вылетом.

Коммандер придвинул карту.

— Вот смотрите. Мы сейчас тут.

Стивенсон снова склонился над расчётами. Цифры выглядели вполне прилично по отдельности и совершенно безумно, если поставить их рядом.

— Фюзеляжный бак, — произнёс он. — Дальность около шестисот километров. С палубы взлетите уверенно.

— Согласен, сэр. Уверенно приводнюсь посреди моря, сэр. Должен заметить: я проверял — плавучесть у «Спитфайра» отвратительная.

Коммандер сделал пометку карандашом. Первый вариант отпал как географически бесполезный.