Батя одного хулигана - Алёна Амурская Страница 9

выражения. - Но учитель не должен вмешиваться в каждую детскую стычку. Мы обязаны следить за безопасностью, и я не умаляю вашей тревоги. Разумеется, при любой угрозе здоровью мы вмешиваемся немедленно и фиксируем инцидент. Но бывают ситуации, где ребёнку нужно пройти через опыт самому. Это один из таких случаев.

Я вздёрнула подбородок:

- Но они были втроём, а он один! Это не мальчишеская игра, а травля.

Гаранин чуть качнул головой, и в его голосе прозвучала сдержанная усталость:

- Как педагог я понимаю вашу позицию. Но как отец… не согласен.

Меня возмутила его бесчувственность. Что за махровый шовинизм процветает в его голове?

- Простите, но это было издевательство, - упрямо не согласилась я. - Любой учитель был обязан вмешаться.

Гаранин прищурился. Его голос был спокоен, но в нём чувствовался металл:

- Вы не понимаете. Разумеется, если есть угроза здоровью - вмешиваться нужно. Но не каждую ссору мы можем превращать в чрезвычайное происшествие. Устав школы требует фиксировать систематическую травлю, но единичные мелкие стычки между мальчишками считаются частью их взросления.

Внутри аж полыхнуло.

Внутренний голос шепнул: «Остановись. Не перегибай. Это же твой директор»... но слишком поздно. Слова вырвались сами, резкие, вызывающие:

- Единичные мелкие стычки? Вы серьёзно думаете, что втроём на одного - это просто «стычка»? По правилам мы обязаны предотвращать именно такие ситуации!

Он нахмурился, но остался холодно собранным:

- Мы такие ситуации фиксируем, Лина Андреевна. Но мы не можем превращать каждую обиду в чрезвычайное происшествие. Если за каждую ссору тянуть родителей и писать акты, мальчики никогда не научатся разруливать сами.

Я вспыхнула.

- А если бы их было десять? Вы бы тоже стояли и ждали, пока он «сам разрулит»?

Время будто остановилось. Холодный, тяжёлый взгляд Гаранина пронзил меня насквозь, и по моей спине пробежал холодок.

Блин, ну нельзя же начальству выставлять претензии вот так прямо, в лоб. Это не подруга на кухне, это твой директор, Лина! Что ты творишь?..

Я поспешно одёрнула себя и смягчила голос, стараясь звучать максимально ровно, почти доверительно:

- Простите, я лишь хочу напомнить… - добавила мягче, стараясь звучать ровно, доверительно, как на педсовете, - что у нас в школе существуют правила...

- И мы их соблюдаем, - его голос был низким и спокойным, но в нем прозвучала нота угрожающего мужского раздражения. - Учитель обязан вмешиваться при риске причинения вреда. Но вы слишком буквально понимаете понятие «риск». Есть физическая угроза - тогда это наш случай. Если же речь идёт о разовых словесных перепалках, мы обязаны помогать детям вырабатывать внутренний ресурс, а не решать всё вместо них.

Я сжала пальцы так, что ногти впились в ладонь.

- Учителя обязаны предотвращать травлю, особенно когда старшие нападают на младших. Трое против одного - это не перепалка, а прямая угроза ребёнку... - Я нарочно облекла эмоции в сухие формулировки, как на педсовете. Но внутри всё кипело: разве он не видит очевидного?

Рома сидел рядом, сжав кулак с часами, и молчал. В этом молчании было больше вызова, чем если бы он выкрикнул грубые слова. Его плечи подняты, взгляд в пол, упрямство и ранимость спаялись в одно. Я невольно посмотрела на него, и сердце сжалось. Этот мальчишка не играл, он оборонялся от всего мира.

Я перевела взгляд обратно на бесчувственного Гаранина.

Господи, я спорю с директором. С мужчиной, у которого одно движение руки может решить мою судьбу здесь. Что я делаю?

Но отступить я уже не могла.

- То, что произошло, это не «самоутверждение», Евгений Александрович. Это травля. Когда ребёнку говорят, что он чужой, что он подкидыш... это не закаляет, а ломает!

Я услышала, как голос мой дрогнул.

Гаранин выпрямился и сделал шаг вперёд. Потом ещё один... и ещё.

Он надвигался на меня медленно, но в этом движении было столько сокрушающей мужской уверенности, что я едва не попятилась. Показалось даже, что стены кабинета подались внутрь, сжимая нас в тесном пространстве. Я вдруг почувствовала его запах: кофе, строгий парфюм...

Дыхание сбилось вместе с участившимся сердцебиением.

Он так близко.

Слишком близко!

Гаранин смотрел на меня прямо, не мигая.

- Вы смотрите глазами матери, - произнёс он наконец. - А я - глазами отца. Мальчику нужны такие стычки. Иначе он никогда не научится держать удар.

Я едва не рассмеялась от абсурдности. Он говорит о «глазах отца», и при этом рядом сидит его сын, застывший с каменным лицом, прижимая часы к груди, словно это единственное, что у него есть.

Пришлось снова себя одёрнуть:держись, говори спокойно, без лишних эмоций .

- Согласитесь, - произнесла я ровнее, - школа не про то, чтобы мальчики выясняли, кто сильнее. Она про то, чтобы дети чувствовали себя в безопасности. Иначе это уже не воспитание, а хаос.

Гаранин чуть склонил голову, зачем-то пристально изучая моё лицо вплоть до каждой черточки. Я уже ждала новой колкой реплики и готова была, наверное, возразить что-то в ответ... но вместо нападения он вдруг резко выпрямился и отступил на шаг назад.

Воздух в кабинете внезапно снова стал пригодным для дыхания.

- Достаточно, - сказал он с холодной усмешкой. - С сыном я разберусь сам и поговорю с ним наедине. Это мой вопрос, а не ваш.

Я едва успела перевести дух, как он скользнул по мне взглядом - долгим, оценивающим, с оттенком мужского снисхождения, от которого внутри всё закипело.

- Знаете, Ангелина... Андреевна, - его голос прозвучал вдруг заметно мягче, но с язвительной насмешкой. - Это большая редкость: встретить женщину, которая в первый же день на своем новом рабочем месте спорит так ожесточённо с начальством. Ваше имя вам удивительно подходит. Почти как ангел милосердия.

Взгляд директора задержался на мне ещё немного, став жёстким и каким-то... хищным. А потом он отвернулся, дав понять, что разговор окончен.