Профессор-Целитель - Илья Игоревич Савич Страница 8

Пункт был короткий, канцелярский и на первый взгляд безобидный. Но для человека, попавшего сюда из другого мира, он означал совсем другое.

— Время, — наконец объявил Задорин.

Я тут же захлопнул книжку и приготовился выигрывать ужин. Помимо скорочтения у меня отменная память, выработанная за годы практики и постоянного штудирования медицинской литературы.

Отблагодарю этого весёлого человека как-нибудь позже, когда у меня будет достаточно средств на изумительного, но дорогого повара.

Задорин взял томик, развернул на середине раздела и улыбнулся:

— Ну-с, Григорий Романович. Что же нам говорят законотворцы о ранениях, полученных при неясных обстоятельствах?

— Лекарь, пользующий больного с ранением резаным, колотым либо со следами воздействия боевой или запретной магии, — начал я наизусть цитировать фразу из Законника, — обязан в течение суток известить о том полицейскую часть с указанием имени больного, буде оно известно, и характера повреждений. Скрытие же такового приравнивается к соучастию в деянии, повлёкшем ранение. Исключение составляют лишь случаи, когда…

— Довольно, — буркнул Задорин. — Недурно, недурно…

Улыбка у Задорина померкла, на лице появилась обеспокоенность. Он перелистнул несколько страниц назад, нахмурился, перелистнул ещё и снова спросил:

— Так-так-так. А касаемо помощи вражеским военнопленным?

Я процитировал и этот раздел. Про клятвенное обещание пленных благородной крови, про передачу отказавшихся ближайшим чинам армии — буква в букву, до самого «в случае же…».

— Довольно, Григорий Романович! — захлопнул книгу Задорин. — Я признаю поражение. Ну только подумайте!

Он немного попыхтел, кинул Законник обратно в ящик и плюхнулся на кресло.

Я взглянул на «Сборник изысканий», но уже не мог думать о нём. Не знаю, как в новое тело вместе с душой перекочевали память и некоторые навыки. Скорочтение и память ещё не до конца восстановились, словно мозгу приходилось заново прокладывать уже забытую дорожку, поэтому я уже изрядно утомился.

К тому же основные представления я уже получил, а Законник навёл на новые «изыскания», которые вдруг стали более актуальными. Но сперва…

— Смотрю, рабочее настроение пропало, — заметил я и закрыл фолиант. — Может, сразу в ресторан?

— А хорошая идея! — тут же взбодрился Задорин. — Айда, Григорий Романович!

Он тут же подскочил, захлопнул окна и махнул на сумку, решив оставить её здесь.

А через пару минут мы уже весело шагали по набережной Фонтанки мимо фонарей, один за другим загорающихся сами собой. Вместо ламп в них стояли маленькие кристаллы, похожие на гранёный янтарь, отчего город заливался теплым светом.

Я решил, что догадка, почерпнутая из Законника, подождёт и до завтрашнего утра, а сейчас стоило отдохнуть и заодно присмотреться к местным развлечениям. В расслабленной обстановке люди куда охотнее делятся сведениями. Нужно посмотреть, как тут развлекаются местные. Когда люди навеселе, получать от них информацию куда легче.

А ещё нужно выяснить имя Задорина. Очень уж полезным человеком он оказался.

— А вот и он! — воскликнул Задорин, когда через двадцать минут мы добрались до ресторана.

«Ласточка» — так он назывался. Снаружи ресторан выделялся только входом с помпезной аркой, но внутри всё было обставлено, словно мы зашли в музей. Гардеробная стойка с мраморными колоннами, где Задорин оставил свой мундир…

— Мундир! — опомнился я.

— Да, вам бы приодеться, — хмыкнул Задорин. — Может, стоило спорить на портного? Я знаю одного искусника, между прочим, он…

— Нет-нет, благодарю, — прервал я очередную тираду. — У меня есть мундир, но его нужно забрать.

Если Анна его не выкинула, конечно.

В главном зале играла весёлая музыка. Несмотря на богатое убранство, обилие зелени, дорогие люстры с золотистым светом десятков маленьких кристаллов, ресторан напоминал трактир с его шумом и раздольем. Гости забряцали бокалами, смеялись и трапезничали, их разговоры переходили в беспорядочный гомон от того, что каждый будто старался перекричать соседей.

— Николай Олегович, приветствую! — подошёл к нам официант, молодой парень в чёрном жилете и с белым фартуком, — господин, — поклонился он мне.

— Здравствуй, Федя, — кивнул Задорин, — Это мой друг, Григорий Романович. Надеюсь, он станет вашим частым гостем. Нам столик на двоих, пожалуйста.

О, задание с именем Задорина выполнено! Замечательно, не придётся устраивать шпионские игры.

— Конечно, прошу за мной, — кивнул парень.

Он провёл нас в укромное местечко возле окна, в углу зала. Отсюда открывался вид на дорогу с проезжающими мимо экипажами и шумными толпами студентов, которые отыгрывались за часы лекций и семинаров.

— Вина! — сразу заявил Задорин. — Полусладкое красное. Бутылку и два бокала. А над съестным мы ещё подумаем.

— Отличный выбор, — сказал официант, положив меню. — Вернусь через пару минут.

Задорин выглядел хорошо, в глазах — энтузиазм. Вот только к чему именно — пока не понимал. Хотя кое о чём уже догадывался, судя по скорому заказу целой бутылки.

— Вас уже знают в лицо, Николай Олегович, — улыбнулся я.

— Я один из первейших гостей, — похвалился Задорин. — Советую отведать утку. Но прежде для закуски предлагаю паштет из дичи. И ещё одну бутылку, хе-хе!

— Пусть я и выиграл спор, не хотел бы пользоваться положением, — насторожился я.

— Полно вам! Обижаете! — выставил руку Николай. — Поверьте, я способен угостить друга, тем более это уже дело чести.

Что ж, дают — бери. Потом сочтёмся, новая жизнь, надеюсь, будет долгой и насыщенной. Я приложу к этому все силы.

Задорин не умолкал ни на секунду. В шумном зале он чувствовал себя как рыба в воде, словно сам этот гомон только добавлял ему энергии. Я успел услышать несколько анекдотов и даже историю про то, как Николай на семинаре пустил выписанный одним студентом рецепт по столам, чтобы будущие лекари разобрали его корявый почерк.

— В итоге собралось десять различных вариантов! — хмыкнул он. — О, а вот и вино!

Официант Фёдор аккуратно откупорил бутылку и наполнил бокалы. Задорин поднял свой и уже набрал воздух, чтобы произнести тост, но вдруг замер.

Веселье плавно сползло с лица, а взгляд устремился мне за плечо.

— Что такое? — спросил я и обернулся.

В зал вошли несколько мужчин в красных военных мундирах. Музыканты сбились, гости оборачивались, гомон затих.

— Огнекрылые гусары… — тихо произнёс Задорин, а затем взглянул на меня. — Если они здесь, то должен перед вами извиниться, Григорий Романович. Похоже, вечер