Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской - Елизавета Владимировна Соболянская Страница 8

За красивой резной дверью царило лето. Нежно-зеленые с белым стены, кадки с ажурными пальмами, вазы с цветами, большая изразцовая печь, светлая мебель, обитая шелком, и легкий хоровод веселых путти с венками незабудок и роз на потолке. Аромат хорошего чая, миндального печенья и варенья витал в воздухе, добавляя обстановке непринужденности.

В этой уютной гостиной собрались на чаепитие несколько дам самых разных возрастов. Их объединяли безупречные осанки, властные, но мягкие жесты, выразительные интонации.

— Входите же, мадемуазель Пешкова! — позвала гостью герцогиня. — Сегодня у нас небольшое чаепитие, и мы очень вас ждем!

Дамы тотчас подняли головы и элегантно повернулись к двери. При виде одной из них у Шурочки перехватило дыхание, потому что она мгновенно узнала выразительный профиль, обрамленный гладкими бандо и мелкими локонами.

Это была Елена Павловна — супруга младшего брата Николая I Михаила. Александра Николаевна потупилась, чтобы скрыть недоумение во взоре, но память Шурочки тут же подкинула ей кое-какие сведения из газет, а те уже наложили на знакомую информацию — портрет кудрявой блондинки, ведущей за руку маленькую девочку, с зонтиком из “зала Брюллова” в Русском музее. Только там была молодая женщина, а здесь уже сидела дама “за тридцать”. Ухоженная, любезная, с очень проницательными глазами.

Знаменитая “мадам Мишель” — умнейшая женщина своего времени. Образованная, вовлеченная, принимающая участие практически во всех благотворительных проектах императорской семьи. Кажется, герцогиня пригласила ее для консультации по вопросам благотворительного института?

Рядом с великой княгиней расположилась сухопарая дама в траурном платье и белоснежном кружевном чепце. Ее высохшее лицо выглядело пугающе хищным и в то же время энергичным.

Больше Александра никого увидеть не успела — хозяйка дома встала, подвела ее ближе и принялась представлять присутствующим дамам со словами:

— Дорогие дамы, позвольте вам представить мадемуазель Пешкову, кандидатку на должность учительницы магии в моем благотворительном институте.

Шурочка выполнила глубокий реверанс, а когда Александра Николаевна засомневалась — стоило ли приседать так глубоко, дочь учителя словесности внутри зашипела, как рассерженная кошка:

— Ты что! Тут же сама Елена Павловна! “Ее высочество”!

Вопросов у попаданки не осталось, она передала бразды правления телом Шурочке, а сама старательно вслушивалась в слова Терезии Ольденбургской.

— Я полагаюсь на ваш опыт, дамы, — говорила та между тем, — открытие нового учреждения дело хлопотное, а подбор персонала еще более трудное дело. Если вы одобрите кандидатуру Александры Николаевны, мы сумеем набрать первый класс в течение месяца!

Дамы впились в девушку взглядами:

— Где вы учились, милая? — спросила та самая сухопарая дама в чепце.

— Окончила Павловский институт с отличием, мадам! — ответила Александра с легким книксеном. — Вот мой диплом и рекомендательные письма.

Она аккуратно выложила на стол, освобожденный от чайного подноса, папку с бумагами.

— Где служили? — поинтересовалась другая дама, похожая на компаньонку.

— В Псковской частном пансионе для девочек мадам Грийош, — ответила Александра Николаевна, уточнив подробности у Шурочки.

— Отчего оставили место? — еще одна то ли компаньонка, то ли фрейлина, некрасивая и весьма язвительного вида.

— Папенька умер здесь, в Петербурге. Он служил преподавателем русской словесности у Марии Михайловны и Александра Михайловича. Я срочно приехала в середине учебного года, чтобы успеть на похороны, а когда уже собиралась назад, мне пришло письмо… Мое место заняли.

Это письмо девушка вынула из сумки и добавила к прочим бумагам. Там не было ничего о ее поведении, моральном облике или качествах преподавателя. Просто “место занято”.

— Как вы думаете, мадемуазель, — мягким тоном спросила Елена Павловна, — отчего вам отказали от места?

Александра на миг прислушалась к ворчанию Шурочки внутри и с легкой улыбкой ответила:

— Ваше высочество, я, конечно, не могу знать всех причин, по которым мне отправили это письмо и сундук с моими вещами, но, полагаю, потеря учителя в середине года заставила госпожу Грийош искать кандидата в Пскове, а в этом городе достаточно образованных людей с приличной репутацией и умениями. Если такой кандидат нашелся, лучше для детей было принять нового преподавателя, чем дожидаться возвращения старого.

— Спасибо, — великая княгиня поблагодарила девушку тем же ровным тоном, но Александра поняла, что ее ответ понравился.

Дальше дамы изучали диплом и рекомендации, задавая вопросы о семье, теории обучения и разных педагогических нюансах. Александра Николаевна и Шурочка отвечали совместно и, кажется, смогли произвести нужное впечатление — девушки серьезной, сдержанной, образованной и спокойной.

Но это был еще не конец “допроса”. Снова вылезла ехидная почти бабулька в чепце — графиня Строганова, Софья Владимировна. В юности она была дивно хороша, да и теперь ее элегантное черное платье напоминало о былой красоте.

Она отложила бумаги и вперила в Шурочку строгий взгляд темных глаз:

— Мадемуазель Пешкова, отчего вы не вышли замуж?

Вот тут Шурочку бросило в жар. Зато Александра Николаевна выпрямилась и подняла подбородок:

— У меня нет приданого, мадам. Матушка умерла, когда я была еще ребенком, а папенька… не сумел скопить.

— Вот как, а ведь жалование преподавателя русской словесности не так мало, — начала было графиня, но герцогиня Ольденбургская ее мягко остановила, сказав что-то едва слышно по-немецки. Александра расслышала только “лудоман”, но сделала вид, что не расслышала.

Между тем ее светлость на правах хозяйки отвела Александру в сторону:

— Боюсь, мадемуазель, мы вас утомили своими вопросами, позвольте, Кати проводит вас поправить прическу, чтобы вы могли выпить с нами чаю.

Горничная отвела девушку в уютную комнату с тазом для умывания и ночным горшком, подождала за дверью, пока Шурочка отдышалась, поправила прическу, а потом проводила гостью назад в гостиную.

За эти пятнадцать или, может быть, двадцать минут дамы-попечительницы все решили. Они расслабленно пили чай, пробовали поданные им постные пирожные с кусочками вываренных в меду яблок и встретили Шурочку легкими улыбками.

— Присаживайтесь, мадемуазель Пешкова! — Терезия Ольденбургская сама налила девушке чай, придвинула блюдечко с пирожным и довольно улыбнулась: — Мы обсудили вашу кандидатуру и решили, что вы лучший вариант из возможных. Поэтому жду вас завтра у