Год 2000-й. Перелом эпох - Александр Борисович Михайловский Страница 7

действий. Первый — впустить гелаевцев в село, а потом всплошную залить его депрессионным излучением, после чего федералы смогут побрать ичкерийцев в плен голыми руками. Второй — устроить моим резервным егерским и штурмовым бригадам жизненное упражнение на тему «Охота на вооруженного двуногого зверя в горно-лесистой местности». И этот вариант выглядит предпочтительней, поскольку опять же не предусматривает выживания никого из членов этой крайне отмороженной группировки. Впрочем, это будет после, а сейчас человек ждет ответа.

— Да, был, — подтвердил я, — и не только в сорок первом. Ваш мир — двадцатый по счету, в котором мне предстоит разворачивать свои операции. При этом в самом дальнем из всех миров обитают античные греко-римские боги, а также воинствующие девы-амазонки, с которыми вам еще предстоит познакомиться. В другом мире поближе, но почти таком же далеком, пока еще проживают донельзя грешные потомки обитателей Содома и Гоморры, и там же расположена моя база-эксклав со сказочным названием Тридесятое царство. А еще тот мир печально известен тем, что именно там содомитянских колдуны, при поддержке одного отщепенца из олимпийской семейки, для своих надобностей, в том числе для междоусобных войн, вывели особую породу остроухих женщин — сильных, умных, безумно храбрых и совершенно не подверженных страху смерти, после чего сковали их мерзким заклинанием Принуждения. Когда мы пришли туда с зачатком своей армии, местные хозяева жизни и смерти бросили против нас свое подневольное войско. Но моя команда к тому времени по магической части тоже не груши с дуба околачивала, поэтому на злую вражескую магию мы ответили уничтожающим ее заклинанием Нейтрализации. Получив свободу выбирать, на чьей стороне им сражаться, остроухие развернулись и напали на своих мучителей и их подручных, а я подкрепил их своим заклинанием Поддержки и действиями подчиненных мне подразделений. А после того боя я сказал этим женщинам самые главные слова в своей жизни: «Я — это вы, а вы — это я и я убью любого, кто скажет, что вы не равны мне, а я не равен вам. Вместе мы сила, а по отдельности мы ничто». Так родилось Воинское Единство, которое в дальнейшем ломилось через не самые приятные миры, как танк Т-72 через заросли сухих камышей. Пятьсот шестьдесят второй год был временем нашествия кровожадных авар на земли мирных славянских поселян. В тысяча двести тридцать седьмом году на русскую землю обрушилось Батыево нашествие. В тысяча шестьсот пятом году в московском царстве-государстве началось Смутное Время. Кстати, тамошний опыт существенно помог мне с решением проблем в последнем десятилетии двадцатого века. И из того же мира мы получили доступ к временному карману на чужой для нас исторической ветви, где нашли сильно изношенный, но живой галактический линкор планетарного подавления с названием «Неумолимый», на борту которого вы сейчас и находитесь. В тысяча семьсот тридцатом году случилось кровавое утро гвардейского столетия, и решалось, быть или не быть сумбурному и суматошному бабьему веку. В тысяча восемьсот двенадцатом на Россию со своей Великой армией на Россию напал Наполеон Бонапарт, с которым мы свиделись на поле брани под сельцом Бородино. В тысяча восемьсот пятьдесят пятом году мне пришлось учить хорошим манерам господ европейских коалиционеров, осадивших Севастополь. Потом был декабрь тысяча девятьсот четвертого года, где в тисках осады последние дни доживал непокоренный Порт-Артур. Когда мы закончили стабилизацию той исторической ветви, нас послали в четырнадцатый год, но не прямо в огонь сражений, а сильно загодя, когда не прозвучали еще выстрелы в Сараеве. После четырнадцатого годы был восемнадцатый — послереволюционный хаос, еще не кровавый, до Брестского мира и прочих благоглупостей, совершенных большевиками. Потом мы оказались в сорок первом году, где всего за десять дней переломали ноги блицкригу, вывернув их коленками назад. Потом начались миры послевоенного периода: семьдесят шестой, пятьдесят третий и восемьдесят пятый, где мы сделали все возможное для сохранения и укрепления советской власти. Там мы три раза играли с исключительной американской Заокеанщиной в игру «Третья мировая война», выжигая ударами с орбиты американский ракетно-ядерный потенциал и рассекая Европу клиньями советских танковых армий. Потом был девяносто первый год, где мы подгадали прямо под воровскую сходку в Вискулях, за ним последовал девяносто четвертый, в котором главным событием стал новогодний штурм Грозного. И практически сразу после этого (не прошло и трех недель) нас, точнее, меня лично, занесло в ваши палестины, спасать погибающую в неравном бою вашу шестую роту. К сказанному можно добавить только то, что с одним русским прогрессорским государством в боковом мире на уровне Каменного века я поддерживаю дружеские, торговые и дипломатические связи как с независимым соседом с фланга. А еще один боковой депрессивный, и от того сильно заторможенный мир на уровне двадцатых годов двадцать первого века был целиком отдан мне в личное наследуемое владение как императору Четвертой Русской Галактической Империи. Вот, товарищи офицеры, вся моя история и боевой путь от начала и до конца, длиной пока что в три года и семь с половиной месяцев.

— Да уж, товарищ Серегин, рассказ впечатляет, — немного помолчав, произнес подполковник Евтюхин, — и, между прочим, он ничуть не противоречит тому, что мы видели собственными глазами. Нам до такой слаженности и образцового взаимодействия еще ой как далеко. А теперь скажите, зачем вы нам все это рассказали. Неужели нельзя было просто накормить, то есть вылечить, и отпустить обратно?

— С «отпустить обратно» никаких проблем нет, — ответил я. — Однако каждый солдат должен знать не только свой маневр, как говаривал Александр Васильевич Суворов, но и его смысл, а также смысл маневра соседа с фланга, потому что только тогда получается настоящее взаимодействие, а не драка пьяных мужиков на сельской ярмарке. Насмотрелся я на это дело в четырнадцатом году, пока ситуация не устаканилась. По сравнению с тем хаосом у вас во Вторую Чеченскую был почти идеальный порядок.

— Восточно-Прусская операция? — торопливо спросил майор Доставалов, видимо, кое-что помнивший из истории той войны.

— Не только Восточно-Прусская, но и Галицийская, — ответил я, — где сами по себе в поле гуляли уже не корпуса, а целые армии. Пришлось самым серьезным образом тыкать носом в это обстоятельство милейшего Николая Александровича. Какое уж там «не заслоняйте» — это пахло подставой эпического размера, с перспективой дома Ипатьевых и Ганиной ямы. Но это так, просто к слову пришлось. Все вы здесь, по классификации амазонок, богоравные герои, и стоит вам выйти из этой палаты с диагнозом «практически здоров», как тут же начнутся подкаты с просьбой: