Мёд полыни - Екатерина Сергеевна Кожевникова Страница 7

– А то. Меда с воском на зиму хватит, и на торговлю останется.

За ними из последнего улья увязалась одна из пчел. Разгневанно летая кругами, она приземлилась прямо на детскую макушку. Маленький Стожар закрутил головой и замахал руками, прогоняя насекомое. Волосы его на ярком солнце за пару месяцев выгорели, потеряв рыжину, зато левый глаз почему-то с каждым днем становился темнее, словно наливаясь непроглядной ночной тьмой.

– Не стоит так делать, а то пчеле навредишь, и кто же нам тогда мед делать будет? – Ярун перехватил в воздухе детскую ручку и осторожно пересадил пчелу с макушки на свою ладонь. – Гляди: ежели не пугать ее, то она не укусит, – пчела, словно подтверждая его слова, расправила крылья и взлетела.

– У? – залепетал Стожар, показывая ей вслед пальцем.

– Сама улетит, верно, – потрепал Ярун сына по голове и повернулся к хозяйке, запирающей кур. – Как он себя вел?

– Да все хорошо, вон, смотри, как резво в дом пополз. Чего ни скажу – слушается, помогает, миски грязные в воду макает. Токмо спать днем не уложишь – все боится.

– Чего? – нахмурился Ярун.

– Да сны его беспокоят. Просыпается часто, плачет, руками машет. Лепечет что-то про бабку, то ли про няньку – не разобрать. И воды в ведре боится, почему – неведомо, – развела руками старушка.

– Амулеты и полынь с солью не помогают?

– Помогают, на амулет он отвлекается и играет, аки с погремушкой. А потом сызнова чего-то пугается и кричит.

Ярун задумчиво сорвал травинку и покрутил в пальцах. Ему в последние дни тоже кошмары спать не давали: во сне слышался плеск воды, и сквозь этот шум пробивался холодный пугающий голос и тихо его – Яруна – к себе зазывал.

Вечером семейство собиралось за столом: в печурке[8] сушились грибы и ягоды, по избушке разливался уютный запах, а бабушка Доброслава под треск поленьев рассказывала байки и поверья о ведьмах, духах и обрядах, которыми люди защищались от нечистой силы. При свете свечи тени казались вытянутыми, пугающе колебались за спиной у сказительницы, а лицо ее приобретало загадочное, отчужденное выражение. Впечатление усиливал крупный неказистый нос, похожий на плоскую репку. Здесь, в кругу добрых людей, Яруну и Стожару все же было спокойно, а страшные россказни оставались лишь вымыслом, беззубым и неопасным.

Сегодня после ужина Стожар забрался к отцу на колени и уснул, уткнувшись носом в пропахшую медом и воском рубаху. Доброслава, напевая себе под нос старинную колыбельную, перевязала на голове покрепче съехавший от забот платок и стала собирать со стола. Мозолистыми руками она ловко перемывала в лохани грязную посуду и отправляла в печь горшок с замоченной кашей – к утру в тепле дойдет и станет сытным завтраком.

Тихо, чтобы не разбудить дитя, Ярун раскачивался на лавке и смотрел сквозь бычий пузырь окна на неприветливую лесную тьму. Сегодня никакие байки не могли его отвлечь от мрачных мыслей и прогнать тревогу.

– Чего ты скис опять? Бабка моя россказнями застращала? – присел рядом и шепотом заговорил Деян.

– Беспокоит меня, что Стожар пугается и спит плохо. А намедни он за печкой Домового искал.

– Прям так сам и сказал про Домового? – улыбнулся старичок.

– Ну, показал, что кто-то ему видится. И глаз один темнеет, а второй – светлым остается. Не нравится мне все это. Как бы он по стопам матери-ведьмы не пошел…

– Ты бы на дите напраслину не возводил. Определил зазря сразу в чародеи. Пойми: он еще кроха совсем, податливый, что твой воск, и окромя отца у Стожара нет другой защиты и опоры. Что ты из него сейчас вылепишь – то и выйдет.

– А ежели не справлюсь? Как я из сына достойного человека смогу вырастить?

– Как-как… примером своим да терпением. Тебе вечно хочется, чтобы все сразу получалось, да токмо самое ценное большим трудом добывается. Здесь так же – сыну дорогу укажи и веди по ней, в обход колдунств всяких. А суеверия, вон, бабке моей оставь.

– Вот уж спасибо на добром слове, – недоверчиво хмыкнул Ярун.

– Всякое сердце теплом и заботой отогревается, всякое зло можно любовью победить.

– Не всякое. Жене моей, ведьме, не помогло бы – слишком людей ненавидела.

– А ты пытался, раз так уверен в том?

Ярун дернул вопросительно плечами и ничего не ответил. Деян посмотрел на него с лукавым прищуром, кряхтя, поднялся с лавки и полез спать на теплую печь, стоящую в самом сердце маленького бревенчатого дома.

А Яруна слова старика задели, заставили задуматься: к Ярославе он добр никогда не был, по наущению матери с детства над ней потешался, и даже когда вырос – человека в ней так и не увидел. А потом все стало еще сложнее – невозможно искренне любить ту, что насильно к себе приворотом привязывает. Но чего Ярун точно никогда не делал – так это не пытался разглядеть в девчонке, которую не любила вся деревня, хоть что-то хорошее и уж тем более не старался с ней договариваться. От собственного сына он так же отворачиваться не мог: как бы ни пугали странности в поведении Стожара, но вся ответственность за дитя и то, каким он вырастет, ложилась на плечи Яруна. «Что, ежели прав дед? Могут ли забота и любовь от тьмы хоть кого-то защитить?» Обдумывая услышанное, он не заметил, как заклевал носом и уснул, облокотившись на стол. Во сне его вновь подзывал до жути знакомый шепот.

* * *

Шли дни, Ярун все лучше осваивал секреты ремесла: стал понимать, как с пчелами обращаться, чтобы ни им, ни себе не навредить; как мед сохранять и переливать; как перегонять его, превращая в целебные снадобья, напитки и лакомства; как отделять воск.

Так еще три месяца пробежали, минули красное лето да золотая осень, землю сковало заморозками. Зима прохладой задышала в спину, наступил месяц груден[9].

День начался привычно: после сытного завтрака мужчины отправились за валежником в лес, а заодно проверить, все ли благополучно с пчелиными жилищами, не разрушены ли они ворами и хищниками. Бабушка Доброслава хлопотала по дому: замешивала тесто, развешивала во дворе чистые рубахи и кормила кур. Там, где мелькали ее клетчатая юбка-понева[10] и простой белый платок, тут же появлялись порядок и уют: они приходили вместе с запахами печеного хлеба, кислых яблок и сушеных лекарственных трав.

Маленький Стожар сидел на бревенчатом полу и играл с коником-амулетом. Доброслава поставила на скамью большую лохань с водой для