Нечисть на полставки - Марина Анатольевна Андреева Страница 7

Он даже не моргает. Спрашивает:

— Это что?

— Перцовый! — хриплю. — Оно должно жечь!

— Я Огненный Змей, — говорит он спокойно, вытирая лицо рукавом рубашки. — Меня огнём не проймёшь. А перцем — тем более. Это даже приятно, как мята. Знаешь, бывают мятные леденцы с жгучестью? Вот прямо как они.

Он стоит в двух шагах, и я почему-то не могу отвести взгляд от его губ. Сухих, чуть приоткрытых, с трещинкой на нижней губе. От него всё ещё пахнет дымом и мятой, и этот запах бьёт в голову сильнее любого виски, кружит, туманит сознание. Скулы острые, плечи широкие, рубашка распахнута, и в вырезе видна ложбинка между грудными мышцами. Ловлю себя на мысли: «Если бы не маньяк, если бы не алые глаза… он бы ничего. Вообще ничего. С такой внешностью в кино сниматься, в рекламе мужского парфюма». Живот скручивает — не от страха, а от того самого жара, который почувствовала вчера в такси, когда представляла его поцелуй. Низ живота тянет, становится влажно, и ненавижу себя за это. Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт. Не должна этого чувствовать. Он — демон. Или кто там.

Он шагает ближе. Пячусь на четвереньках, пока не упираюсь спиной в сосну. Кора царапает позвоночник даже через свитер, смола пачкает одежду.

— Не подходи! Вызову полицию! У меня есть телефон! — трясущимися руками достаю айфон. Связи нет. Ни одной палочки. Экран светится белым, но сеть пропала, будто кто-то выключил вышку.

— В Нави нет связи, — спокойно говорит он. — А мы сейчас в пограничье. Твой мир и мой пересеклись. Только на семь ночей. Не бойся. Я не причиню тебе вреда.

— Не причинишь вреда? Ты вылез из зеркала с алыми глазами! Ты кто вообще? Маньяк-иллюзионист? У тебя там провода под рубашкой? Скрытая камера? Это розыгрыш?

— Я уже сказал. Огненный Змей. По славянским поверьям — дух, который прилетает к тоскующим женщинам. Но на самом деле я — хранитель купальской границы. И ты меня призвала. Дурацкое гадание, зеркало, свечи. Теперь я твой должник.

— Не хочу должников! Хочу, чтобы ты исчез!

— Не могу. Ритуал завершён. Семь ночей я буду с тобой. Исполнять желания. Не материальные — не проси миллион. А эмоциональные и телесные. Страсть, защита, утешение.

Он делает ещё шаг. Теперь он стоит прямо передо мной, перекрывая луну, заслоняя звёзды. Его тень падает на меня, холодная и тяжёлая, хотя от него самого исходит тепло, как от печки. Смотрю снизу вверх и не могу пошевелиться. Он протягивает ладонь — горячую, почти обжигающую, чувствую тепло за метр, оно касается моего лица, как чужое дыхание.

— Не бойся, — повторяет он. Голос становится тише, мягче, и на секунду, только на секунду, его глаза из алых превращаются в тёплые, янтарные, почти человеческие. А потом снова вспыхивают. — Я не кусаюсь. Если ты, конечно, сама не попросишь.

И в этом «сама не попросишь» столько обещания, столько скрытого огня, что подкашиваются колени. Представляю на секунду — как он наклоняется, как его губы касаются моей шеи, как его горячие руки скользят под свитер. И от этого воображения между ног начинает пульсировать так сильно, что едва не стону.

— Пошёл ты! — выдыхаю и, собрав остатки воли, вскакиваю на ноги.

Ноги дрожат, но держат. Подхватываю рюкзак, зеркало, свечи — всё подряд, не глядя, бросаю в рюкзак, даже вино не забываю. И бросаюсь бежать по тропинке обратно.

Он не преследует. Оглядываюсь на бегу — он стоит на поляне, всё так же босиком, и смотрит мне вслед. Глаза горят алым даже с расстояния, две красные точки в темноте. Рубашка развевается на ветру, хотя ветра нет. И он улыбается. Улыбка странная — не злая, не зловещая, а какая-то… печальная. Как у человека, который ждал тысячу лет и наконец дождался.

Выскакиваю к такси. Зафар дремал на водительском сиденье, опустив голову на руль. Барабаню в стекло кулаком.

— Заводи! Быстро! Гони отсюда!

Он открывает глаза, видит моё лицо и, не задавая вопросов, заводит мотор. Влетаю на заднее сиденье, захлопываю дверь, бросаю рюкзак на колени.

— Куда?

— Домой! В Москву! И побыстрее! Давай, давай!

Такси рвёт с места, подпрыгивает на кочках, мотор ревёт. Смотрю в заднее стекло, пока фары не скрывают поляну. В зеркале заднего вида — пустая дорога, луна, деревья. Уже можно выдохнуть. Уже можно поверить, что это был бред. Перевожу дух, расстёгиваю верхнюю пуговицу джинсов — дышать нечем.

Телефон вибрирует. Лена. Принимаю вызов, и её голос врывается в салон — громкий, встревоженный, с нотками истерики.

— Алиса! Ты где? Я звонила раз двадцать! Ты трубку не брала!

— В такси, — шиплю, зажимая телефон плечом. — Лена, ты мне книгу проклятую подсунула! Он пришёл. Реальный. Из зеркала.

— КТО?!

— Суженый твой! С алыми глазами, босиком, пахнет дымом! Вылез из зеркала, представляешь? Из стекла!

— Ого… И что, красивый? — в её голосе проскальзывает любопытство, смешанное с восторгом. — Опиши!

— Лена! Я брызнула в него перцовым баллончиком, а он сказал, что это «приятно, как мята»! Он не моргнул!

— Упс. А я думала, это просто гадание. Думала, максимум — маньяк придёт или пьяный мужик. А тут…

— Ты идиотка! — почти кричу, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Он сказал, что будет преследовать меня семь ночей! Что делать?

— Ну… впусти? — Лена явно не понимает серьёзности. — Может, он сексуально одарённый? С такой-то внешностью…

— Я тебя убью! — рычу и сбрасываю вызов.

Водитель Зафар косится в зеркало заднего вида, его усы шевелятся от любопытства.

— Подруга?

— Бывшая, — выдыхаю, откидываясь на сиденье.

В этот момент — в последний момент, когда машина вылетает на шоссе и набирает скорость, — вижу его в боковом зеркале. Он стоит на обочине. Босиком на асфальте, под ногами — битое стекло и окурки. Волосы развеваются по ветру. Рубашка распахнута, грудь блестит в свете фар. И он улыбается. Не страшно, не зловеще, а будто… радостно. Как пёс, которого взяли на прогулку. Как ребёнок, которому купили мороженое.

А потом такси делает поворот, и он исчезает.

— Девушка, вы целы? — спрашивает Зафар, поглядывая на меня с беспокойством. — Вы бледная как смерть.

— Не знаю, — честно отвечаю. — Но