КОМСОМОЛ-1 - Ольга Войлошникова Страница 7

— Аркадий Ильич, по-моему, с вами тоже не всё в порядке, — раздался голос той докторицы, что встретила нас во дворе.

Я открыл глаза. Она стояла напротив, тревожно меня изучая.

— Я могу ждать, — с трудом ворочая языком, сказал я.

— И всё же, дайте-ка руку… — она взяла меня за запястье и ещё сильнее нахмурилась, бормоча: — Странно, очень странно… Не пойму… Но, допустим… — Несколько секунд длилась пауза. — Легче?

— Да, спасибо, — почти честно ответил я. — Но вы бы лучше туда, — я кивнул на реанимационную.

— Думаю, профессор и без меня… — начала докторица, и тут за стеной громко затрещало и хлопнуло.

— Отключайте, отключайте! — выкрикнул профессор. — Евгения Пална, сюда!

Докторша бросилась на помощь, захлопнув дверь перед моим носом со строгим:

— Нельзя-нельзя!

Мне осталось только сесть на старое место и продолжать прислушиваться. Похоже, кто-то раз за разом набирал телефонные номера. Кнопелев отдавал отрывистые команды, звучащие для меня полной тарабарщиной. Судя по интонациям, результаты выходили гораздо хуже, чем доктора рассчитывали.

Между тем друг за другом прибежали ещё трое целителей — слегка мятые и взлохмаченные, похоже, вырванные из постелей. Шум и суета в кабинете усилились. И вдруг, как это бывает — момент паузы и отчётливый голос Кнопелева:

— Нетипичное массированное поражение внутренней энергетической структуры. Природа неясна. Множественные разрывы манопроводящих каналов. Поразительно уже то, что девушка жива — предполагаю, исключительно из-за огромного жизненного запаса, свойственного кицунэ.

Тут я аж зубами заскрежетал.

У меня были все основания полагать, что все эти непонятные повреждения связаны с тем поцелуем. Вот вам и внутренний потенциал! Нахрен такое счастье надо!

И эта странная энергия, которая продолжала бурлить и ворочаться внутри меня, как плохо переваренный обед — не она ли виновата? Я вдруг испугался, что может последовать ещё один выплеск — и кому он в следующий раз повредит? А если целой толпе? Я что — буду как средневековая чума косить вокруг себя народ?

Ноги сами подхватились и понесли меня на выход. В лес надо. От людей подальше. По крайней мере, пока я с этой гадостью внутри не разберусь.

У самого выхода я остановился в просторном тамбуре. Привлекла меня качнувшаяся дверь в подсобку. Не заперто! Я заглянул внутрь, щёлкнул выключателем светляка. Мётлы, лопаты, тачка… Ага! За дверью в стену было вбито несколько гвоздей, и на них висели три казённых волчьих полушубка — средний, обшарпанный изрядно, маленький, тоже кем-то хорошо поношенный, и большой, по моему росту — почти новый! Похоже, слишком рослых парней в дворники тут не берут.

Я живо скинул свою шинель. Подумал, что если просто повешу её на гвоздь — слишком очевидно станет, в чём меня искать. Свернул валиком, оглянулся… О! Ящик пожарный, с песком! Явно для перестраховки тут стоит. Так-то на всех больничных корпусах противопожарные магосистемы, а это уж на самый крайний случай, его, поди, как поставили, так и не открывали.

Заглянул под крышку — как я и предполагал, заполнен ящик был примерно на три четверти, и моя шинель отлично в пустой объём вписалась. Накинул полушубок. Двойной! По плечам хорошо сел. И застегнулся вполне, даже чуток свободно. Перехватился поверх курсантским ремнём. Пойдёт! Куда теплее офицерской шинели!

Вышел в ночь и направился по дороге, слегка подсвеченной фонариками на магическом контуре. Направил стопы свои в сторону посёлка. Как минимум, все увидят, что ушёл я именно туда. Поглядывал на округлые пузатые «банки» фонарей под колпачками. Размышлял отвлечённо, что если правы представители всяких франкских и англских академий магических наук, и Земля входит в фазу «магической скудости», как они говорили, подкрепляя это историческими изысканиями и прикладывая цветные графики, то придётся ведь всю инфраструктуру под голые технологии переделывать. Англия, говорят, уже вся на электричество переключилась. В ожидании, так сказать. Глядя на них, и Западная Европа потянулась дублирующую безмагическую инфраструктуру выстраивать.

В России тоже процесс идёт, но далеко не так активно. А ну, внезапно шарахнет? Ладно, люди на свечи и дровяные печи переключатся, так все ж заводы встанут! А поблизости к Железногорску даже электростанции ни одной нет. Это откуда же линию вести придётся? Когда от Иркутска до Карлука электричество дотянули, и то казалось — а надо ли оно было, так упираться? А там ведь всего десяток километров. А до Железногорска? Полтыщи по прямой! А дороги начнут извиваться — это ж сколь получится? Уму непостижимо.

Хорошо им в ихних Европах, расстояния никакусенькие, все друг на дружке сидят, только что не на голове. А тут — Сибирь! Просторы такие, что месяц можно идти и никаких признаков человеческого присутствия не встретить. Если знать, куда идти, конечно.

Эта мысль вернула меня к первоначальной моей цели. Да и на нужный сворот я как раз вышел.

Ветер, пока я в больничке сидел, сменился. Небо всё активнее затягивалось тучами. Звериный нюх подсказывал, что скоро повалит снег. Отлично. Если он ещё и на сутки-двое затянется, хрен меня найдут. Я рассчитывал, что двое суток минимум родители паниковать не будут. А если повезёт — то и трое. Если только Кнопелев сам не начнёт отцу названивать, что при известной увлечённости профессора исключительно делом — очень вряд ли.

Но в любом случае уйти планировал подальше. И в новой энергии попробовать разобраться, и в свете этого будущее обдумать. Поэтому прямо сейчас я свернул с дороги и потопал по открытому пространству — его-то как раз отлично снегом занесёт. Идти пришлось недолго. Вскоре послышалось тихое журчание воды. Ручей — лучший способ спрятать следы. Особенно тёплый. Чуть ниже, в районе посёлка, этот ручей остынет достаточно, чтобы на нём появилась тонкая корочка льда, а пока можно было идти спокойно, и чем выше, тем теплее будет.

Я прыгнул, стараясь оставить нетронутым снег на краю и на лету оборачиваясь. Плюхнулся в воду, обдав берега фонтаном брызг. Сел. Мда, если кто прямо сейчас по моему следу побежит, то уж точно заподозрит, что здесь Аркаша отметился. Ну ничего, глядишь, тоже снежком присыпет.

Ручей был неширокий — метра полтора-два всего, но достаточно глубокий. Шёл я по нему, погрузившись почти по шею. Ночью, с учётом всё возрастающего удаления от человеческого жилья, вероятность того, что меня заметят, падала с каждой минутой.

Шёл я так с километр, а то с полтора. Вообще, в тёплой воде