50 правил Мерил Стрип - Лидия Харпер Страница 7

Это случилось еще до того, как Мерил совершила отважную вылазку в Дартмут.

На одном из первых уроков драматического искусства, который вел штатный педагог Вассара Клинт Аткинсон, коренастый мужчина с густыми усами, Мерил получила задание прочитать монолог Бланш Дюбуа из пьесы «Трамвай “Желание”» Теннесси Уильямса.

Она прочла.

– Ты молодец! Ты молодец! – сказал он ошеломленной Мерил.

Аткинсон протянул ей текст пьесы Стриндберга.

– А теперь попробуем фрекен Юлию, – сказал он.

Она впервые взяла в руки шедевр Августа Стриндберга 1888 года. Прежде ей приходилось играть разве что в школьных мюзиклах, но не более того. И уж, конечно, она не имела ни малейшего представления о жизни измученной внутренними демонами шведской аристократки. Более того, до той минуты она не подозревала и о существовании самого драматурга Стриндберга, гения эпохи. Но она начала читать текст пьесы, и Аткинсон замер в изумлении.

Он решил поставить этот спектакль.

Правило 7: Жизненный выбор не делается в одночасье

Декабрь 1969 года. Вассар-колледж.

Она стояла за кулисами, в тесной и душной комнатке, пахнущей пылью и старыми досками. Через несколько минут она выйдет на сцену в роли фрекен Юлии. Это первая роль в ее жизни, главная, серьезная, драматическая. Она слушала, как зрители рассаживаются в зале. Шепот, смешки, шелест программок. У нее подрагивали руки.

В голове проносились слова ее первого режиссера: «Ты родилась для этой роли. Ты – идеальная Юлия». Но она не чувствовала себя идеальной. Ей было всего двадцать, и она была студенткой из глубинки. А Юлия – это целый мир страстей, обиды, гордыни и отчаяния.

«Я провалюсь!» – пронеслось в голове. Она выросла в благополучной семье и лишь недавно окончила школу. А теперь, в платье викторианской эпохи, затаилась за дальней кулисой, готовясь изобразить женщину, чья жизнь – катастрофа и боль.

Ее взгляд упал на стеллаж с реквизитом. В углу стоит клетка с чижиком. Живым чижиком. Они долго репетировали сцену, в которой Ян отрывает ему голову.

– Мерил, ты готова? – раздался голос Аткинсона.

Она вздрогнула, чувствуя себя самозванкой, обманщицей.

Но каким-то таинственным образом поняла, что заставило Юлию переспать с лакеем, а потом лишить себя жизни. Страх, ужас, холод. И дело не в отце и не в лакее Яне, а в ней самой. Она почувствовала, что и сама способна на то, что делает ее персонаж.

Мэри Луиза сделала глубокий вдох. Она – Юлия, дочь шведского графа, которая играет с огнем. И вот уже не ее губы, а губы Юлии шепчут: «Ты не лакей, Ян, ты мой повелитель».

Зал затих. Только актриса, свет и сцена. Страха больше нет. Теперь ее тело стало телом Юлии и ее голос стал голосом Юлии. Она была готова.

* * *

Сегодня мы бы сказали, что в центре первой пьесы, сыгранной Мэрил Стрип, лежат социальный и гендерный конфликты или сложное переплетение проблем классового неравенства и «войны полов». История разыгрывается в Иванову ночь, аристократка фрекен Юлия соблазняет лакея своего отца Яна, и начинается жестокая игра на выживание, в которой они пытаются манипулировать друг другом. Юлию интересует власть, а Яна – деньги и социальная лестница. Они хотят бежать, но не могут. Юлия убеждает Яна приказать ей перерезать самой себе горло, и он приказывает.

Стриндберг был последователем натурализма, стремился к максимальной достоверности, и действие у него происходит в реальном времени, а пьеса состоит всего из одного динамичного и напряженного акта. В ней поставлены под вопрос традиционные представления о морали, любви и власти, эта пьеса до сих пор остается одной из самых важных в истории театра.

В предисловии к пьесе автор не щадит свою героиню, он называет Юлию мужененавистницей и дегенераткой, что наводит на мысли о его, мягко говоря, сложном отношении к женщинам, усложняющем задачу актрисе. Он хочет показать, что наследственность, воспитание и отсутствие содержания жизни не оставляют уязвимой Юлии шансов выжить.

А теперь представим, что все это нужно изобразить вчерашней школьнице без образования и с нулевым жизненным опытом.

«Героиня Стриндберга демонстрирует целую гамму ощущений и моделей поведения: похоть, властолюбие, отвращение к себе, мольбы, мечты и панику, а затем суицидальный транс с бритвой в руке. Фрекен Юлия – женщина-невротик, чье деструктивное внутреннее «я» борется с внешней оболочкой респектабельности и в конечном итоге разрушает ее, – так писал в восторженной рецензии от 13 декабря 1969 года «Вестник Покипси», – это трудная задача для любой актрисы… но мисс Стрип справляется с ней с удивительной легкостью».

– Боже мой, – говорила она, – передо мной как будто рухнула плотина, и я смогла испытывать и показывать чувства, которые мне смутно знакомы, но в которых я никогда не отдавала себе отчета.

– Но как ты это делаешь? – спрашивали ее друзья.

Она не знала, что ответить, и лишь пожимала плечами.

– Никто никогда не учил Мерил играть, – говорил Аткинсон, – она научилась этому сама или умела от рождения, мне не нужно было ничего делать, нужно было просто не мешать.

Далее последовала Фрозина из пьесы «Скупец» Ж.-Б. Мольера, циничная и красноречивая сваха, желающая нагреть богатого и жадного старика. А за ней алчная проститутка Сара Милвуд в пьесе Джорджа Лилло «Лондонский купец, или История Джорджа Барнвелла» (1731), которая заставляет любовника убить ради денег своего дядю и идет за это на виселицу.

«Лживая, жестокая, кровожадная женщина» в финальном монологе обрушивается на весь мужской пол: «Мужчины всех сословий и профессий, которых я знала, не находили различий, кроме как в своих способностях; все они были одинаково порочны на пределе своих возможностей».

Из какого ресурса она черпала гнев, с которым произносила этот монолог? Вспоминала ли о соседском мальчишке, который в детстве бил ее палкой по ногам? Или о студентах Дартмута, которые стучали по столам, когда она шла в библиотечный туалет? Или виноват был президент Никсон, который санкционировал вторжение в Камбоджу, что горячо обсуждалось в кампусе? Что бы это ни было, она извергала гнев как вулканическую лаву.

– Публика аплодировала стоя, как будто этот монолог был оперной арией, – рассказывал Эверет Спринчорн, ее партнер по сцене.

В рецензии местного альманаха было сказано следующее:

«У молодой актрисы Мерил Стрип на глазах вырабатывается собственный узнаваемый стиль: она улещает, провоцирует, плачет и кричит, ее героини очень живые. Фрекен Юлия, мольеровская Фрозина и Сара Миллвуд создали мисс Стрип вполне определенную репутацию».

Аткинсон поверил в нее