Игры Ариев. Книга первая - Андрей Снегов Страница 7

В себя я пришел в вертолете. Связанный и брошенный на пол возле двери, у иллюминатора. Винтокрылая машина поднималась над нашей усадьбой, раздувая терзающие ее языки пламени. Внизу горело не только здание — там сгорало мое прошлое. Восемнадцать счастливых лет превращались в пепел. Корчась от боли, я смотрел на неистовое пламя, в котором сгорало и мое будущее тоже.

В салоне вертолета стоял запах гари. Так пахнет война. Так пахнет смерть. Так пахнет то, что случается, когда сильные решают уничтожить слабых.

Я ощущал каждый удар лопастей вертолета о воздух как удар кнута по спине. Каждый крен машины отдавался новой волной боли в поврежденной шее. Но физическая боль была ничем по сравнению с той агонией, которая разрывала душу.

Отец. Игорь. Свят. Лада. Все они мертвы. Все они убиты человеком, который утверждает, что является моим настоящим отцом. И я не смог спасти никого из них. Не смог даже достойно умереть вместе с ними.

А самое страшное — в глубине души я понимал, что Псковский не лгал. Эти синие глаза, эти черты лица… Почему я раньше не замечал, что не похож на отца? Почему не задумывался об этом? Может, просто не хотел видеть очевидное?

Мой мир рушился. Не только из-за смерти близких — из-за лжи, на которой была построена вся моя жизнь. Я не тот, кем себя считал. Не сын любящего отца, а отпрыск чудовища. Не представитель древнего, но скромного Рода Изборских, а наследник одного из самых могущественных и жестоких Апостольных Родов Империи.

И что мне теперь делать с этим знанием? Как жить дальше? С какой целью?

Арии не плачут, но я еще не Рунный, и никто не обращал на меня внимания. Из салона доносились негромкие голоса — Псковский обсуждал что-то со своими бойцами. Наверное, речь шла об удачном рейде. Еще одном дне из жизни Древнего Апостольного Рода, для которого убийства — привычный и обыденный инструмент власти.

По моим щекам текли слезы, прочерчивая дорожки по уже засохшей крови. Я плакал не от физической боли, я оплакивал свой род и шептал потрескавшимися губами клятву мщения в третий раз. Шептал и надеялся, что Единый меня слышит.

Боль закаляет волю, как огонь закаляет сталь. Она сжигает все лишнее, оставляя лишь голую суть. И моя суть теперь была предельно проста — месть.

Я должен стать сильнее всех, чтобы отомстить за род Изборских.

И он обязательно настанет, тот день, когда я встречу Псковского как равный. Встречу на Поединке. И тогда мы поговорим иначе. Поговорим на языке Рунной Силы, как и подобает ариям. Но сейчас, глядя на огонь, пожирающий мой дом, я мог только плакать и ненавидеть. Ненавидеть и плакать. И повторять раз за разом обет мести, словно заклинание.

Я убью тебя, Игорь Псковский. Клянусь памятью о роде Изборских, клянусь своей жизнью, я убью тебя. И ты будешь молить меня о милосердии. Молить о смерти.

Глава 3

От сумы и от тюрьмы…

Моя тюремная камера довольно комфортна. Это не темница, а скорее комната предварительного заключения для проблемных гостей. Здесь нет грязи, крыс и полуистлевших останков предыдущих узников. Нет сырости, запаха плесени и кровавых пятен на стенах. Есть даже зеркало на стене — правда, не стеклянное, а пластиковое, чтобы нельзя было разбить и вооружиться острыми осколками.

Кровать с тонким матрасом, умывальник и относительно чистый унитаз в углу. Все просто, функционально и цивилизованно, как в номере дешевой гостиницы. Если не считать железных цепей. Они протянуты через металлические кольца, торчащие из стены над кроватью, и крепятся к оковам на моих запястьях и лодыжках. Я могу дотянуться до любого угла комнаты, кроме небольшой зоны, примыкающей к выходу.

Тяжесть цепей и каждое их скрежещущее движение постоянно напоминали мне о том, что я теперь — пленник, лишенный имени и наследства. Не только материального, но и духовного. Лишенный семьи, дома, прошлого и будущего. Все, что у меня осталось — это воспоминания и неугасимая жажда мести.

Я облокотился спиной на каменную стену и закрыл глаза. В тишине подземелья мысли стали навязчивее, а воспоминания — ярче. Дом, семья, жизнь, которая казалась вечной, — все исчезло в одночасье, сгорело дотла в огне ненависти одного человека. Моего биологического отца, если верить его словам…

Перед внутренним взором появилось лицо князя Изборского — моего настоящего отца. Улыбающееся, молодое и беззаботное. Картинка из прошлого, навсегда запечатленная в памяти — как любимая фотография, которую держат на письменном столе.

Когда я был маленьким, отец подбрасывал меня под потолок в той самой гостиной, где его убили, и заразительно смеялся. А я взмывал в недосягаемую высь, визжал от восторга и снова оказывался в его широких ладонях. Тогда мне казалось, что отец самый сильный человек на Земле, могучий и непобедимый. В детстве мы все думаем, что наши отцы непобедимы и бессмертны. Глупая, наивная вера, которую реальность разбивает с особой жестокостью.

У отца была одиннадцатая руна — не так уж много для главы Рода, но достаточно, чтобы держать в повиновении безруней Изборского княжества и защищать его от набегов Тварей. И недостаточно, чтобы защититься от нападения более сильного Рода Псковских. Отец всегда готовился к вторжению Тварей, а погиб от рук людей. От рук тех, кто должен был стоять с нами плечом к плечу против них.

— Когда-нибудь ты получишь свою первую Руну, сын, — сказал он как-то, взъерошив мне волосы на макушке. — И я верю, что ты превзойдешь меня.

Тяжесть его ладони была подобна благословению божества, и тогда я поклялся себе, что не подведу его, что стану великим рунным воином, что прославлю наш Род во всей Империи. Теперь эта детская клятва казалась наивной и бессмысленной. Наш Род больше не существует. Я — последний Изборский, но даже эту фамилию мне носить не позволят.

Отец, Свят, Игореха, Лада… Все они погибли от руки князя Псковского. Каждая новая мысль о них вызывала боль. Почти физическую. Мать погибла месяц назад в зубах Тварей и не увидела, как умерли ее дети. Вечного ей покоя в чертогах Единого!

Только вот я покоя не обрету. Не смогу, пока не найду ответы на все вопросы. И пока не отомщу или не сдохну!

На глаза навернулись непрошеные слезы, и я смахнул их быстрым