Письма к жене: Невидимая сторона гения - Федор Михайлович Достоевский Страница 69

спрос пока дал мне 200 руб. Хотел бы отправить тебе хоть 75 и сделаю это завтра или после завтра, но решительно вижу что нету времени. Я был у Симонова и взял билетов на неделю, сеансы от 3 до 5 часов. Это такое почти невозможное время, самые деловые часы! И вместо того чтоб дело делать я должен сидеть под колоколом. Затем заехал в Редакцию Гражданина и узнал к чрезвычайному моему [изумлению] огорчению, что Князь накануне 4 февраля, уехал вдруг в Париж, получив телеграму, что там умер брат его флигель-адъютант. Пробудет же может быть с месяц. Таким образом у меня в Петербурге почти никого ни останется знакомых. У Пуцыковича же узнал что Sine ira в С.-Петербургских Ведомостях — вообрази кто! — Всеволод Сергеевич Соловьев183! Затем был у Базунова, его не застал и взял Русский Вестник. Затем после обеда в 7 часов поехал к Майкову. Анна Ивановна уехала в театр. Он же встретил меня повидимому радушно, но сейчас же увидал я что сильно со складкой. Вышел и Страхов. Об романе моем ни слова и видимо не желая меня огорчать. Об романе Толстого184 тоже говорили не много, но то что сказали — выговорили до смешного восторженно. Я было заговорил на счет того что если Толстой напечатал в Отеч. Записках, то почему же обвиняют меня, но Майков сморщился и перебил разговор но я не настаивал. Одним словом я вижу что тут что-то происходит и именно то, что мы говорили с тобой, т.-е. Майков распространял эту идею обо мне. Когда я уходил то Страхов стал говорить, что вероятно я еще зайду к Майкову и мы увидимся, но Майков бывший тут ни словом не выразил что ему бы приятно видеть меня. Когда я Страхову сказал чтобы он приходил ко мне в Знаменскую гостинницу вечером чай пить в Пятницу, то он сказал: вот мы с Аполлоном Ник. и придем, но Майков тотчас отказался, говоря что в Пятницу ему нельзя, и что в субботу можно увидеться у Корнилова185, одним словом видно много нерасположения. Авсеенко в Русском Мире186 обругал Подростка, но Майков выразился что это глупо. Статьи Русского Мира я не видал.

Корректур было много, лег спать я поздно, но выспался. Теперь уже два часа, надо не опоздать к Симонову, а меж тем надо и заехать в Гражданин за твоим письмом.

Сейчас принесли еще корректур — все 2 последние главы, их уже Салтыковне читал и мне надобно перечитывать со всеми подробностями, так что сегодня, кроме бани, никуда не пойду. До свидания милая, обнимаю тебя и детишек, не претендуй на деловитый слог письма времени нет и не знаю будет ли впредь.

До свидания

Твой весь Ф. Достоевский.

Вообрази Порфирий Ламанский187 умер от того что закололся в сердце кинжалом! Его впрочем хоронили по христианскому обряду.

Петербург, Февраля 7/75.

Милый друг, Аня, я все занят ужасно и времени у меня ни на что не достает. Вчера навалили корректур видимо-невидимо, и еще не продержанных начисто; меж тем во весь день нельзя было заняться ими. Написав к тебе вчерашнее письмо пошел к Пуцыковичу, где письма от тебя не застал. За тем вдруг воротясь в гостинницу получаю повестку от участкового пристава явиться 7-го (т.е. сегодня,) в 9 часов утра для объяснений по паспорту. Предвидя что в 9 часов утра мне нельзя я тотчас поехал в участок; никого не застал, сказали вечером. Чуть было не опоздал под колокол. Симонов все просит меня дать осмотреть ему грудь, но для этого надо заехать к нему за полчаса раньше, а я и сегодня предчувствую, что опоздаю. Из под колокола приехал в Гостинницу обедать. Эта Знаменская Гостинница ужасно обветшала а цены огромные. Чуть сел обедать пришел Пуцыкович и принес от тебя письмецо (NB.Таким образом твои письма получаются у него чуть не в вечеру). Посидел с Пуцыковичем, пока обедал: я нахожу что это чрезвычайно порядочный человек. Затем полетел в Участок. Там продержали часа два. Пришел наконец паспортист: «У вас де дан вам Билет на жительство; но он временный, а по закону вы должны были давно обменить его на постоянный паспорт. Конечно дело; но я стал спорить. Помощник пристава (с Владимиром в петлице) начал спорить тоже: не дадим вам паспорт, да и только; мы должны наблюдать законы. Да что же мне делать? — Дайте постоянный вид. — Да где же я его теперь возьму? — Это не наше дело. Ну и в этом роде. — Но дурь однакоже в этом народе. Это все только чтобы перед «писателем» шику задать. Я и говорю наконец: В Петербурге 20000 беспаспортных а вы всем известного человека как бродягу задерживаете. — «Это мы знаем-с, слишком знаем-с что вы всей России известный человек, но нам закон. Впрочем за чем вам беспокоиться. Мы вам завтра иль послезавтра вместо вашего паспорта выдадим Свидетельство, так не все ли вам равно». — Э, чорт, так зачем же вы давно не говорили а спорили». За тем поехал в баню. Воротясь и напившись чаю сел за корректуры и просидел до 5½ утра. Наконец повалился спать. Вдруг слышу в соседнем № который был пустой, хохот, женский визг, мужской [бас] и так часа на три; только что приехал какой то купец с двумя [дод] дамами и остановился. И вот я лежу и не сплю, наконец заснул капельку и пробудился в 1-м часу, но спал всего часа четыре. Чувствую раздражение нервов и даже озноб. Затем пить чай, тебе писать письмо, одеваться, заехать в Редакцию за письмом и успеть попасть к Симонову к 2½ часа. Но где же попасть?

До свидания Аня, обнимаю и цалую детей. Сегодня опять стало быть ни одного дела не сделаю, но за то кончены корректуры и сегодня [высп] ночью может высплюсь. — Роман Толстого читаю только под колоколом, ибо иначе нет времени. Роман довольно скучный и уж слишком не Бог знает что. Чем они восхищаются понять не могу.

До свидания Аня,