Троесолнца - Наталья Шунина Страница 63

Минут через десять голубой «Ягуар» развернулся через две сплошные и нырнул во двор.

– Так же! Нам так же! – похлопал я водителя.

– Тогда ещё косарь, – сказал таксист и опять, не дождавшись моего согласия, повторил манёвр.

Через дворы мы выехали в переулок и потом, виляя за «Ягуаром» по улочкам, доехали до набережной Карповки. Тут, около одного из домов, машина остановилась. Сквозь пелену я видел крыльцо и погасшую фиолетовую вывеску «Центаурия». Какую по счёту кожу содрала с меня эта вывеска?

Мужчина помог выйти Василисе, открыл ключом ей дверь, пропустил вперёд, вернулся в автомобиль и уехал. А я расплатился и отпустил таксиста. Тук-тук-тук, – постучал я и попытался открыть, но дверь уже заперли на замок. Дождь барабанил по маленькому кованому козырьку. А извилистая Карповка волновалась, но была более пустынна и поэтому среди этого хаоса даже более апокалиптична, чем всё, что мы видели до этого.

– Лпа-на-па-кл, – пролопотала Василиса, светя на меня фонариком и отсутствующим взглядом смотря мимо меня, но не пропуская вперёд и не двигаясь. Потом она чётко сказала: – Тот новодел ужасен, обходи его стороной.

– Василис, что ты мелешь, убери, – отодвинул я фонарик, которым она светила мне в рожу, и прошёл.

Внутри пахло цветами, они стояли в нескольких вазах. Я разглядел холодильник для растений, в котором также что-то стояло, и небольшой прилавок, шкаф для вещей, телевизор, художественный станок и… двуспальную кровать! Что еще за чёртова «Центаурия»? И почему всё, что связано с чертовщиной в моей жизни, связано и с кентаврами-китоврасами?

– Оставь дверь. Я не могу при фонаре. Так при нём и рехнуться можно, – сказал я, чтоб приободрить себя. С ней наедине, укуренной или обнаркоманенной, мне было некомфортно. Хотелось хоть какого-то доступа к улице. Тем более я совсем не понимал, зачем тут стоит полноценная кровать. Чем она тут занимается?

Василиса действительно никак не отреагировала. Заперла дверь и пошла к кровати. Она легла.

«Наверное, плотно сидит! Надо её увести обратно к нам! И кто муж? Почему он это допустил?! Она так по наклонной! Муж тоже нарик! Наверняка его уже погнали из адвокатской!» – неслись мысли.

– Василь, – подёргал я её.

– За мной приедет водитель, – повторила она, как в кальянной.

– Наркоконтроль за тобой приедет, – фыркнул я и взял фонарик у неё. Мне хотелось развеять тревогу, появляющуюся во всей этой пагубной атмосфере: её глаза-стекло, авария на АЭС, заблокированный город, коллапс, какая-то «флористическая» лавка для непонятных назначений, кровать, наконец, Боря… Может, сейчас приедет какой-то клиент, желающий поиметь цветочек на кроватке?! Может, и муж враньё? Может, она продала колье моё и ширнулась?..

Оранжевый свет фонарика только усиливал мои неприятные ощущения и добавлял обстановке какой-то роковой неясности. В таком свете и правда можно было предположить, что Василёк снаркоманился, ушёл от мужа и попался в лапы сутенёра.

И тут я обратил внимание на картину, которая висела между двух пилястр на стене… Доля секунды. Я сжал волосы и, задыхаясь, стал пытаться открыть дверь, но руки мои стали трястись и мазать мимо. Дверь не открывалась. Я зажмурился. Постарался унять панику. Открыл глаза. Повернулся. Но то же самое! Господи, да что же за логово! Куда я угодил! Я кинулся открывать дверь этой проклятой «Центаурии»! Но грёбаных замков висело так много, что я не знал, какой провернуть. Упал ключ. Я его поднял, вставил судорожно. Ещё раз. Вот! Наконец, я выбежал на крыльцо.

– Я сошёл с ума!!! Василиса меня испугала! Я сошёл с ума. Срочно надо феназепам. Срочно что-то. Нет, такого не может быть. Надо посмотреть. Боже, неужели спятил? Нет, харош, всё, харош бояться, тебе просто привиделось… нервы расшатались… да и психикой ты крепкой не отличался…

Посидев под дождём и освежившись, решив оставить дверь нараспашку, я набрался храбрости и снова вошёл внутрь. Навёл фонарик. И снова задрожало всё. Коленки так и подкосило! Нееееееет!!!!! Неееееееееет!!!!Только не это!!!!!!!!

– Схожу с ума! С ума… Господи! Господи, как страшно! Нет, нет, оптический обман!!! как страшно! – Паника, казалось, разбила мир, он раскололся на тысячу кошмарно мелких мини-мириков, и я просто потерялся в них, и моё сознание медленно-медленно гибнет! Моё сознание умерщвляется… А я, прозревая, лишаюсь разума… Нет… нет же… это всё оптический обман… больное воображение…

Я снова кинулся на крыльцо. Закрыл руками лицо, и тут непроизвольно из меня стали выходить какие-то стоны и рыдания. Меня всего выворачивало от желания зарыдать и зарычать! Но как будто, позволив себе это, я бы совсем потерял силу и больше не собрался. И, кажется, найдя последнюю каплю сил и надежды, я постарался прекратить эти непроизвольные стоны, помыл лицо грязной хлещущей из водосточной трубы водой (до чего космогонической дрянью оказался тот пахнущий всеми грязями водопоток) и снова стал себя успокаивать, хотя отчаянье всего меня заливало, как дождь обесточенные районы. А ужас вселенский не давал ни понимать, ни видеть. Потом мне стало казаться, что и Петербург, и коллапс – всё это я выдумал, всё игра моего разума, а я очнусь где-нибудь среди баклажанов у бабушки Алёши и пойму, что сам наркоман.

– Карповка, вот она течёт. Значит, я еще не сошёл, – всё менее внятно говорил я, – а там эта игра разума… это просто какой-то блик… люблю навоображать… да всё отлично…

Но всё как будто плыло в стороны, и даже Карповка, даже речушка становилась хищной и какой-то жутко не такой…

– Ну нет! – топнул я, поймав в этом ужасе проплывшую, по счастливой случайности, около моей буйной головы молекулу рассудка. – Там нет этого! Это оптический обман!

Собрав волю в кулак, я вошёл. Навёл фонарь. И на мгновение, два, три, пятьсот, восемь тысяч, три целых, один, четыре, один, пять, лишился рассудка… Да, на диване лежала Василиса с полуоткрытыми пластмассовыми глазами, а над ней висела картина, которую я мечтал нарисовать и название которой «Троесолнца»… «Троесолнца» находились над ней!!!

Потом ко мне пришёл смех. Мне хотелось бить себя по ляжкам, и я бил себя по ляжкам, а потом, разойдясь не на шутку, уже со всей дури мочил по бёдрам кулаками, радуясь боли, выбежал на улицу и там дубасил ногой стену, стервенея от капавшей на меня потоками воды… От дождя, который шумел, как изверг, и топил всех нас, глупых людишек, расщепившиеся атомы, способные умереть без своего электричества!.. Я зверел… Кто-то спёр мой эскиз! Кто-то нарисовал! Уверен, очень пакостно (пока о качестве в таком состоянии, да под фонарём, я не брался судить)! Но