Роджер ди Лаурия. "Адмирал адмиралов" - Чарльз Д. Стэнтон Страница 61

проблемы с продовольствием. Чтобы приобрести пшеницу, генуэзские купцы были вынуждены платить обременительный dazio d'uscita (экспортную пошлину). Карл II обещал генуэзцам полное освобождение от dazio d'uscita за первые 30.000 сальм (1 сицилийская сальма = 275 литров) в год и снижение пошлины более чем вдвое на следующие 30.000 сальм, после того, как остров будет отвоёван. До этого момента генуэзцам разрешалось без уплаты пошлины экспортировать из портов Прованса 200.000 "мер" зерна (предположительно, примерно эквивалентных сицилийской сальме). В качестве других послаблений предлагалось отменить пошлины на якорную стоянку судов и погрузку/разгрузку грузов, а также отказ от некоторых королевских прав на выброшенные штормами на берег корабли. Взамен король ожидал, что морская республика предоставит ему в аренду 80 укомплектованных экипажами галер[927]. Чрезвычайно щедрые условия говорили сами за себя. "Это демонстрировало крайнюю потребность анжуйцев в помощи Генуи, — пишет о этом предложении Камилло Манфрони, добавляя. — Этот документ является явным признанием бессилия флотов Прованса и королевства перед военно-морскими силами одной лишь Сицилии"[928]. В Генуе обсуждения королевских предложений приняли затяжной характер, но, в конце концов генуэзцы припомнили, что предшественники Карл II из династии Гогенштауфенов (Фридрих I Барбаросса, Генрих VI и Фридрих II) тоже давали подобные обещания и никогда их не выполняли, поэтому республика предпочла придерживаться нейтралитета[929].

Примирение между Арагонским и Анжуйским домами

У Карла II оставался единственный выход — прибегнуть к дипломатии и наладить отношения с королём Арагона. К тому же, оставался вопрос о его сыновьях, всё ещё находящихся в заложниках у арагонцев. Ещё в январе 1292 года, Карл II, с папского благословения, тайно отправил к арагонскому двору Бонифачо де Каламандрано (Великого командора ордена госпитальеров Запада)[930] и Хайме II благосклонно воспринял идею о переговорах. Академик Генри Дж. Чейтор кратко объясняет причины этого в своей Истории Арагона и Каталонии (A History of Aragon and Catalonia):

Папа запретил Хайме II короноваться до тех пор пока с него не будет снято отлучение от Церкви и приказал населению Балеарских островов не принимать никакого правителя, кроме изгнанного короля, Хайме [Майоркского]. Духовенству на арагонских территориях было строго запрещено признавать Хайме II королем. Карл де Валуа заявил, что он отказался от своего права на корону Арагона в пользу Альфонсо III [уже умершего], а не Хайме, а брат Карла, Филипп [IV], уговаривал Папу объявить крестовый поход против Хайме II с целью возвести на арагонский престол Карла де Валуа[931].

Таким образом, Хайме II, был открыт для мирного предложения, которое устранило бы отлучение от Церкви и, следовательно, угрозу нового крестового похода.

Тем не менее, король прекрасно понимал деликатность этого вопроса для своих сицилийских подданных, поэтому он послал на остров для переговоров каталонского рыцаря Гильберта де Круйяс. Последний прибыл в Мессину 2 апреля. В ответ сицилийцы отправили в Барселону делегацию в составе трёх мессинцев (Федерико Рубео, Руджеро ди Джеремия и Пандольфо ди Фальконе) и трёх палермцев (Джованни ди Кальтаджироне, Угоне Талак и Томмазо Гульельмо), решительно заявивших Хайме II, что сицилийский народ крайне не заинтересован в подчинении Анжуйской династии. Хайме II заверил их, что обязательно учтёт их опасения, но переговоры, тем не менее, продолжались[932]. Но тут ситуацию ещё больше осложнила смерть Папы Николая IV в Риме 4 апреля 1292 года. Последовавшая за этим длительная вакансия Святого Престола, сильно замедлила прогресс урегулирования, но обсуждения продолжались. К концу осени 1293 года периодически возобновлявшиеся переговоры наконец-то начали приносить плоды. В ноябре сам Карл II прибыл в Каталонию и встретился с Хайме II в Ла-Жонкере (по некоторым источникам, в Фигерасе), где 12 декабря они в конечном итоге выработали основные положения соглашения. По сути, Хайме II согласился отказаться от своих претензий на Сицилию в обмен на значительную компенсацию и последующее снятия отлучение от Церкви. Это привело к временному прекращению военных действий, что дало Карлу II желанную передышку от непрекращающихся набегов Роджера[933].

Однако для заключения прочного мира требовалась ратификация договора Папой, поэтому следовало дождаться избрания нового понтифика. К сожалению, безнадежно расколотая на противоборствующие партии Коллегия кардиналов зашла в тупик. Наконец, потерявший терпение Карл II продавил избрание Пьетро да Морроне, святого отшельника из Аббруцци, которым, как считал король, он мог манипулировать. 5 июля 1294 года Пьетро принял папский паллий как Целестин V. Новый Папа 1 октября действительно ратифицировал договор в Ла-Жонкере, но без согласия сицилийцев этот документ — как и его предшественники — стал "мёртвой буквой" уже в момент его подписания[934]. В конце концов, политические интриги оказались слишком непосильны для пожилого Папы (которому на тот момент было за семьдесят). Целестин V отрекся от престола 13 декабря, владев "ключами святого Петра" всего пять месяцев. Через десять дней его сменил обладавший авторитарными замешками кардинал-пресвитер Бенедетто Каэтани, принявший имя Бонифаций VIII[935]. Этот расчетливый прелат, отпрыск знатной итальянской семьи, позже будет помещён Данте Алигьери в Восьмой круг ада его Божественной комедии[936]. Бонифаций VIII горячо верил в светскую власть Церкви, поэтому он усердно трудился над восстановлением власти Анжуйской династии на Сицилии под папским сюзеренитетом. Понимая, что ключом к действенному соглашению является подчинение сицилийцев, 27 февраля 1295 года Папа созвал конференцию людей наиболее способных этого добиться: Федериго, арагонского вице-короля острова; Джованни да Прочида, канцлера Сицилии; и, конечно же, Роджера ди Лаурия, стремившегося сохранить Сицилию для Арагонской короны[937].

Когда все трое прибыли в папскую резиденцию в Веллетри, недалеко от Рима, Папа тепло их приветствовал. В какой-то момент Бонифаций VIII повернулся к Лаурии и спросил: "Действительно ли Вы враг Церкви, отнявший мечом жизни стольких людей?" Ответ Роджера, как сообщается, был быстрым и вызывающим: "Отец, это Вы и Ваши предшественники дали для этого повод"[938]. Озадаченный Папа, в расчёте на одобрение Федериго, предложил заключить сделку. Он предложил арагонскому инфанту руку принцессы Екатерины, единственной дочери титулярного латинского императора Константинополя Филиппа де Куртене, умершего в декабре 1283 года. В сделку также входили обещания предоставления армии и 130.000 унций для отвоевания Восточной империи[939]. Заинтригованный, Федериго дал предварительное согласие при условии, что Екатерина к сентябрю примет предложение[940]. Роджер тоже поддержал это соглашение, поскольку считал, что оно отвечает интересам Арагонской короны; кроме того, он уже в значительной степени был удовлетворён местью Анжуйскому дому. Что касается Джованни да Прочиды, то ему тогда было уже 85 лет, и он, вероятно, просто хотел прожить свои оставшиеся дни в относительном мире[941].

Посчитав, что последнее препятствие устранено, Папа развил мирный процесс. В течение следующих нескольких месяцев он и послы Неаполя, Арагона и Франции доработали соглашение в Ла-Жонкере, ратифицированное Целестином V. К лету окончательное разрешение конфликта было готово. В результате заключительный договор, подписанный 12 июня 1295 года во дворце семьи Каэтани в Ананьи (Илл. 17), предусматривал, что Хайме II должен был передать Сицилию Святому Престолу, который в свою очередь обязывался выплатить ему 12.000 турских ливров и