Назад в СССР: Классный руководитель, том 7 - Евгений Алексеев Страница 6

И тут скрипнул стул, и кто-то опустился рядом со мной. Я с неудовольствием открыл глаза и увидел загадочно улыбающегося Брутцера.

— Эд, чего случилось? Ты сказал, что репетиция будет завтра.

— Ну кое-чего изменилось. У нас гости. Очень важные.

Брутцера мне хотелось послать куда подальше вместе с его незваными гостями.

— Что сам Леонид Ильич пожаловал? — поинтересовался я.

— Лучше, — ухмыльнулся Брутцер и чуть повёл глазами в сторону входа.

Я бросил взгляд и едва не поперхнулся куском мяса, который не успел проглотить. Там стояло двое мужчин, которых издалека можно было принять за братьев: оба с длинными черными волосами, усами. Только один в джинсах, тёмно-синем пиджаке, белой рубашке, а второй в брюках, чёрной рубашке с раскрытым воротом, и в солнцезащитных очках, что в помещении выглядело, словно парень косил под шпиона.

— Ну и зачем они прикатили? — спросил я.

— Они здесь в Москве вокал пишут для фильма о мушкетёрах. И я Максу дал кассету с твоими куплетами. Ему понравилось, и он решил тебя послушать живьём. Ну а Мишу Боярского притащил с собой. Он же будет петь в фильме за кадром.

Да уж, за кадром. Я подумал, может, у меня есть шанс уговорить Макса отдать роль Д’Артаньяна все-таки Боярскому, раз здесь, в альтернативной реальности, произошёл сбой?

— Эд, мне только ещё два урока надо провести.

— Ничего, мы подождём. Ты давай, доедай свой обед. Учи детишек. А мы пойдём тут в кафе, выпьем, закусим, поговорим по душам. Ты ведь все равно не пьёшь.

Последнюю фразу он сказал с сожалением и даже с жалостью.

— Только сильно не напивайтесь, — отозвался я.

Брутцер растянул губы в улыбке:

— Ну, в общем, ждём тебя возле актового зала. Приходи.

Он уже встал, поправил пиджак и хотел уйти, но я, вспомнив кое-что, схватил его за рукав, притянул:

— Эд, не свисти нигде, что у нас Боярский, — вполголоса предупредил. — Иначе полшколы сбежится за автографами.

— С чего это? — удивился Брутцер.

— Отстал ты от жизни, чувачок. Боярский — кумир юных девушек.

Режиссёр непонимающе пожал плечами, оставив меня, зашагал к двум мужчинам, что-то сказал им, оба гостя развернулись, и Брутцер обнял их обоих за плечи, и они ушли.

Я провёл два урока на автомате, в восьмом объяснял билеты к экзаменам, в девятом — лишь материал по учебнику. Показывал опыты на приборах, которые соорудил, но всё это машинально, бездумно, как робот. Ребята, кажется, замечали это, но вели себя, как обычно.

С облегчением я услышал звонок, на доске написал домашнее задание, подчеркнул двумя жирными чертами. Схватив свой портфель, вышел из класса и почти бегом направился к актовому залу. Но настроение у меня сразу упало. Я никого там не увидел. Может, курят? Выскочил на крыльцо в жаркий ещё не остывший вечерний воздух. Ноздри защекотало ароматом цветущих лип и цветов. И только сейчас за разросшимися кустами, покрытыми мелкими фиолетовыми цветочками, узрел три темнеющих фигуры на трибуне перед стадионом. Вокруг по дорожке бегали ребята в спортивных костюмах под руководством нашего толстяка-физрука.

Брутцер, что-то активно жестикулируя, объяснял своим гостям. Я слышал хрипловатый говорок Боярского, который, чуть гундося, пару раз что-то напел. Потом опять полился профессиональный выверенный баритон Брутцера.

Я подошёл ближе, не привлекая внимания. Но Эд услышал мои шаги, сделал знак остальным. Они обернулись.

— Ну что, закончил учить своих оболтусов? — спросил с насмешкой Брутцер.

— Закончил. Закончил.

Они выбрались с трибун, подошли ко мне. И только сейчас я заметил, что оба наши гостя совсем небольшого роста, на полголовы ниже меня. Особенно поразил меня Михаил. Магия кинематографа. После «Собаки на сене», где актёр играл вместе с Тереховой, которая едва ему до плеча доставала, я считал, что актёр внушительного роста, а оказалось… Нет, это не разочаровало меня, лишь напомнило о Фрэнке Синатре. Тот тоже был небольшого роста, и быстро облысел. Стал носить шляпу даже в студии. И это повторилось у Михаила.

Когда подошли к закрытой двери в актовый зал, я достал связку ключей, вставил в замочную скважину. Повернул, и, не вынимая, набрал код.

— У вас там чего, золото Форт Нокса? — спросил с явной иронией Боярский.

— Аппаратура дорогая, пару раз свистнуть хотели, — объяснил я.

— Аппаратура? — не поверил Михаил. — Балалайки, деревянные ложки расписные?

Я остановился, улыбнувшись, ответил:

— Гитары Фендер, обычная и бас. Плюс синтезатор, усилок, барабанная установка югославская, студийный японский катушечный магнитофон, микрофоны.

— Ну ты, мужик, даёшь, Фендер у него есть. Ты хоть Фендер в глаза видел? Он как «жигуль» стоит.

Спорить я не стал, лишь вытащив ключи, опустил в карман. Толкнул дверь, щёлкнул выключателем. С грохотом начали опускаться тяжёлые жалюзи на окнах.

Я закрыл дверь, зашагал к сцене, на двери подсобки тоже набрал код. Выкатил на сцену махину усилителя, катушечный магнитофон, динамики, подключил провода. И только потом вынес футляр с гитарой. Открыл и повесил себе на плечо на ремне.

У Боярского с лица сползла ироничная улыбка, он подошёл ближе ко мне, наклонился, бросил взгляд на гриф гитары, где сияла надпись «Stratocaster».

— Где достал? — в конце у него голос сорвался.

— Нашей школе одна высокопоставленная дама подарила.

— И какая же?

— Галина Леонидовна ему подарила.

К нам на сцену подошёл Брутцер, присел на банкетку перед синтезатором, и тут же сдал мой секрет.

— Дочка самого? — Лицо у Боярского вытянулось, отвисла челюсть и глаза округлились.

Вздохнув, я решил все объяснить:

— Я встретил Галину Леонидовну в 200-й секции ГУМа, мы там закупались материалами для спектакля. Она была с цыганом. С Буряца. Он выпендриваться начал. Я пару куплетов спел ему назло. Галине Леонидовне понравилось. Она расспросила нас, что мы тут покупаем. Я сказал — для мюзикла.

— Ну вот так прямо спел пару куплетов, и Галочка расщедрилась, одарила Стратом?

Я сжал челюсти до хруста, провёл пальцами по струнам, подтянул колки и объяснил:

— Буряца предложил с ним соревноваться. Один куплет я пою что-то цыганское. Один — он. Кто продолжить не сумеет, тот проиграл. Он проиграл.

— Ты дораскажи, что Буряца от злости свою гитарку о пол раскрошил, — вторгся в наш разговор Брутцер.

— Ну что, господа хорошие, мы музон прослушивать будем? — к нам подошёл Максим Дунаевский. — Мишель, у нас времени в обрез. Завтра запись в студии. Выспаться надо. Ты в курсе?

— В курсе, в курсе, Макс. Но ты посмотри, какая у них гитара! Ты такую можешь достать?

Макс бросил взгляд, покачал