Фронтовая бригада "Огонек" 1942 - Юрий Лермонтович Шиляев Страница 6

Знаете, как бывает? Вы делаете шаг в сторону, чтобы обойти человека и он, невольно, тоже делает шаг в ту же сторону. Вы делаете шаг в другую, и прохожий, отзеркаливая, тоже делает шаг туда же.

— Проще перепрыгнуть, чем обойти, — буркнул я.

— Рискни здоровьем, — недобро усмехнулся парень.

Эти слова и недоброжелательный тон настолько не вязались с его внешним видом, что я усмехнулся. Вспомнил сериал, который очень нравился моей Валентине. Я тоже смотрел, куда мне, с подводной лодки? Сериал назывался «Жуки» и артист, на которого как две капли воды был похож преградивший мне дорогу человек, играл крутого программиста Дена.

Человек, нагрубивший мне, был кареглазым, щекастым, с такой же шапкой кудрявых, темных волос. Полнота, разрез глаз, полные губы — он выглядел заправским добряком. Но в этом случае внешность оказалась обманчивой.

Я не стал отвечать на его хамство, тем более, что сам спровоцировал, просто обошел его и направился по своим делам.

Глава 3

В Центральный Дом Работников Искусства я пришел раньше дяди Ёси. Минут пятнадцать ждал его на крыльце. Погода была хорошей, солнечно, но, как это всегда бывает в солнечные дни зимой, морозно. Однако я с удовольствием вдыхал холодный воздух и заходить в помещение совсем не хотелось. Поднял голову, закрыл глаза и подумал, что еще каких-то два-три месяца, и солнце будет не только светить, но и греть. И вот так же, подставлю лицо, радуясь первому теплу. Если доживу…

В лицо прилетел снежок.

— Ой! — испугался мальчишка. — Я не хотел в тебя попасть.

— А я хотел! — рассмеялся в ответ, сгреб ладонями снег и, слепив в небольшой комок, бросил его в пацана.

Тот с визгом увернулся, ему на помощь из-за сугроба выбежали еще трое. Я попал под серьезный «обстрел». Скоро был весь в снегу, бросал в ответ. Замахнулся, хотел бросить снежок, но мне «прилетело» раньше, сбив с носа очки.

— Ой-вэй, если снег бесплатный, то им можно кидать в людей, которые имеют риск идти мимо? — услышал я знакомое ворчание, но не успел остановить замах и мой снежок прилетел прямо в лицо нашего настройщика.

— Дядя Ёся, осторожнее, очки слетели! — воскликнул я, пытаясь руками нашарить оправу.

Мир вокруг потерял четкие очертания, перед глазами все поплыло, люди казались размытыми пятнами.

— Это тебя Бог наказал за хулиганство, — беззлобно проворчал Иосиф Самуилович.

Он нагнулся, выудил из снега мои очки и протянул мне. Я достал из-за пазухи носовой платок, протер линзы, нацепил на нос. Надо будет приладить к дужкам какую-нибудь цепочку, или, на худой конец, веревочку привязать. Не хватало еще, чтобы очки слетели во время выступления. Да и все-таки выступаем на линии фронта, мало ли какие ситуации могут быть? Оказаться рядом с врагом и при этом быть слепым, как крот — приятного мало.

Про крота я подумал, что называется, «в цвет» — к нам спешил знакомец Иосифа Самуиловича.

Кажется, Боря? Похожий на унылого крота мужчина семенил к нам, протягивая Иосифу Самуиловичу ладонь.

— Ёся, ты прямо во-время! Сейчас как раз будем артистов распределять, формировать агитбригады, — сообщил он, шмыгнув мясистым, загнутым вниз носом. — Ты звонил утром, что тебе нужен человек, вот я к тебе определю певца.

— Хотел бы я иметь полномочия принимать людей в наш маленький, но талантливый коллектив, — Иосиф Самуилович хлопнул меня по плечу, слегка подвинув вперед. — Вот командир агитбригады и он сам тебе скажет, что певцов у нас таки дефицита не имеется, танцор тоже чечетку бьет бодро, а куплетистов таки не одного, но хорошо бы двоих.

Я пожал вялую, холодную ладонь Бори и представился:

— Николай Шестаков.

— Филиппов Борис Михайлович, — представился «крот» и со значением добавил:

— Директор этого храма искусств.

— Ой-вэй, Боря, ты имел неосторожность перепутать храм с питейным заведением? — Иосиф Самуилович поднял брови и с невинным удивлением посмотрел на директора ЦДРИ. — У нас к тебе рабочие вопросы, таки ты имеешь отдать нам куплетистов или ты их имеешь усилить не такую популярную агитбригаду, чем наша?

Борис Михайлович прищурился, ноздри слегка дрогнули, а губы сжались в тонкую злую нитку.

— Куплетистов, говоришь? Будут тебе куплетисты, только потом не жалуйся, — он открыл дверь и кивнул:

— Пойдемте.

Мы с Иосифом Самуиловичем переглянулись. Директор шел быстро, здороваясь по пути с людьми. Мы слегка приотстали.

— Если Боря решил сделать нам свое обычное свинство, то он имеет неприятность ошибиться, — тихо сказал мне Иосиф Самуилович. — То, что не нравится ему, обычно имеет свойство быть высшего качества.

В кабинете директора стоял стол, стулья, у стены небольшой диван, обтянутый черной кожей. Я такой видел у соседа в деревне — спинка высокая, неудобная, но старик берег его, как «память об отце».

Присели на диван, Борис Михайлович поднял телефон и отдал кому-то распоряжение:

— Зайцева и Капусту ко мне.

— Что-то дуэт куплетистов, судя по фамилиям, уже кажется мне смешным, — заметил я.

— Вот и будете смеяться, а мне совсем не весело, когда из-за них дергают то в Главрепертком, то в Главполитуправление. — «крот» сказал это с такой обидой, что я уверился — выбор будет правильным.

— Враг коричневой Капитолины — наш друг, — прошептал я едва слышно.

— Истину говоришь, — так же тихо согласился со мной Иосиф Самуилович.

Дверь открылась и, увидев вошедшего, я едва не рассмеялся: воистину, случайности не случайны! В кабинет вошел недавний парень, с которым я столкнулся у Главполитуправления. Второй вошел через пару минут, и был полной противоположностью первому куплетисту. Определить, сколько ему лет по внешнему виду невозможно: худой, с серьезной лысиной, жилистый. Плечи покатые, руки длинные. Лицо с высокими скулами, костлявое, обтянутое желтоватой кожей. Усы густые. Свисают подковой вокруг рта. Казалось, от него исходит аура абсолютного уныния.

Эти двое, даже просто стоя рядом, уже вызывали улыбку. Интересно, кто из них Зайцев, а кто Капуста?

— Знакомьтесь, это Лев Зайцев, — директор сделал жест в сторону толстяка. — И его напарник Вацлав Капуста, — он показал рукой на тощего.

— Только не надо сразу говорить, что мы Пат и Паташон, — тут же резко перешел в «нападение» толстяк. — Мы артисты-куплетисты!

— И бойцы-пропагандисты, — тут же вставил тощий, как мне показалось, скорее, по привычке, на автомате.

— Вот, рифмует все, что ни скажешь при нем. Я как-то года два назад речь говорил на встрече с молодыми талантами, эти рядом стояли. Рассказывал о том, что будет в далеком будущем, какой будет наша страна и надо было мне сказать: «Расселят коммуналки»… так этот тут же продолжил: «В двухтысячном