Его враг – его жена - Ника Давыдова Страница 50

— Покажите ладони, Шаэри, — вдруг попросил он. Голос звучал ровно, но в нем явственно проскользнуло подозрение.

Сердце предательски екнуло. Я сглотнула подступивший к горлу ком и, стараясь унять мелкую дрожь, вытянула руки вперед, раскрывая пустые ладони. Маленький железный предмет, благополучно миновавший запястье, сейчас намертво застрял между кожей и плотной тканью рукава в районе локтя. Он буквально обжигал меня своим неестественным, пронзительным холодом. Это же то, что о чем я думаю? Еще один ключ от браслета? Канцлер действительно думал, что Аэлрик пойдет на попятную? Но это вряд ли. Он же Хранитель Света, он обязан стоять на защите народа от Тьмы.

Аэлрик внимательно окинул взглядом мои пустые руки, ничего не сказал и шумно, тяжело выдохнул. Он подошел к столу, со стуком опустил на массивную столешницу свой вариант ключа. Затем вскрыл оставленный Ринваром конверт, быстро пробежался глазами по строчкам и с раздражением швырнул его прямо к ключу.

А затем резко развернулся ко мне. Совершенно неожиданно для меня он вдруг шагнул навстречу и заговорил быстро, почти отчаянно:

— Послушайте меня внимательно, Шаэри. То, что вы сказали Ринвару… это смело. Но мы этого не сделаем. Я не сниму с вас браслет.

Я опешила, во все глаза глядя на мужчину.

— Что? Но… почему⁈

— Потому что это самоубийство! — жестко отрезал он.

Аэлрик собирался ослушаться прямого приказа и саботировать важнейшую операцию Канцелярии. Это осознание для меня было сродне вылитому на голову ведром ледяной воды.

— Вы сошли с ума, — выдохнула я, чувствуя, как внутри поднимается горячая, удушливая волна паники пополам со злостью. — Это же государственная измена! Просто сделайте то, о чем вас просят. Какое вам дело до меня?

— Я сам разберусь, что мне делать, — рыкнул он, делая ко мне шаг. — Моя задача — защищать.

— Защищать ценой собственной жизни⁈

Злость и страх сплелись во мне во что-то странное, заставляя поднимать на Аэлрика голос.

Я не хотела, чтобы этот суровый, вечно хмурый, но на деле бесконечно добрый мужчина, который поверил мне и встал между мной и инквизицией, позволил себя погубить.

— Я не позволю вам пойти под суд из-за меня! — упрямо вздернув подбородок, заявила ему, сжимая кулаки. — Это неправильно! Я обещала помочь, и я это сделаю!

Аэлрик вдруг резко подался вперед, нависая надо мной. Его глаза потемнели от неконтролируемого гнева, а голос сорвался на хрип:

— Да неужели⁈ Цель всей вашей жизни — стать великомученицей, Шаэри⁈ Решили красиво принести себя в жертву на алтарь всеобщего блага, чтобы мы тут потом захлебнулись чувством вины⁈

Его несправедливые слова ударили наотмашь. А я не захлебнусь от чувства вины, если с ним что-то случится? Я не понимаю, зачем сейчас этот скандал, эти слова от того, кто прямо меня отверг?

— Лучше быть великомученицей, чем смотреть, как человек, который мне дорог, идет на плаху из-за моей трусости! — сорвалось с моих губ прежде, чем я успела себя остановить. Я тяжело дышала, глядя прямо в его пылающие яростью глаза. — Вы куда важнее, чем я.

Мы замерли друг напротив друга. Воздух в кабинете, казалось, можно было резать ножом.

Аэлрик смотрел на меня потрясенно, словно эти слова выбили у него почву из-под ног. Гнев в его глазах дрогнул, сменившись чем-то болезненным и темным. Он медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы и отстранился, разрывая зрительный контакт.

— Свет Всемогущий… что же мне с вами делать?

Он проговорил это настолько тихо, что было ясно — это был вопрос самому себе, а не мне.

Когда сильварх снова поднял на меня взгляд, вся ярость бесследно исчезла. Его лицо превратилось в непроницаемую, ледяную маску.

— Хорошо, — произнес он вдруг неестественно ровным, глухим голосом. От этого внезапного спокойствия по моей спине пробежал холодок. — Раз уж вы так четко это решили, Шаэри… давайте сделаем все так, чтобы все прошло хорошо.

Я смотрела в его непроницаемое лицо и понимала, что он лжет мне. Эта невозмутимость была лишь ширмой. Он просто сменил тактику и пытается усыпить мою бдительность, но ни за что не позволит снять артефакт.

Мне не хотелось хитрить, обманывать и самой воспользоваться ключом, который передал мне канцлер, поэтому пришлось пустить в ход последний, самый болезненный аргумент.

— Вы ведь собираетесь все сделать по-своему, — тихо, но твердо произнесла я, не отводя взгляда. — Но подумайте вот о чем… Вы же не хотите, чтобы я прожила остаток своих дней в этом чужом теле?

Аэлрик напрягся, его взгляд дрогнул, а я заставила себя продолжить:

— Как вы вернете меня обратно, если пойдете под суд за измену? Если вас казнят или отправят в казематы? Я хочу вернуть свое тело, Аэлрик, чего бы мне это ни стоило. Тем более… — я нервно сглотнула, — тем более что тело Сэлиры разрушается.

Он не выглядел потрясенным, будто что-то такое и предполагал, и, казалось, у него на это тоже был свой ответ, но я продолжала давить:

— Она сама призналась мне, что этому сосуду осталось совсем недолго. Тьма внутри выжигает его. И даже если вы запрете меня здесь и спасете, я все равно скоро умру. Может, у меня вообще в запасе осталось всего пару дней. Поэтому, если вы действительно хотите сделать доброе дело и помочь мне… давайте сделаем то, что от нас требуется.

Аэлрик болезненно передернул плечами. Ему не нравились мои слова, но он не мог отрицать, что они правильны. Сильварх отвернулся, тяжело оперевшись руками о край массивного стола и низко опустив голову. Несколько долгих мгновений в кабинете царила тишина, нарушаемая лишь его прерывистым дыханием.

— Хорошо, — выдохнул он, и на этот раз в его голосе звучала обреченная искренность. — Но если мы идем на этот риск, вы должны уметь позвать меня, как только окажетесь в своем настоящем теле, чтобы я мог найти вас и спасти.

— Но я не маг, — растерянно пробормотала я, инстинктивно прижимая левую руку чуть плотнее к боку, чтобы холодный металл ключа случайно не выскользнул из рукава. — Во мне нет дара.

— В вас нет классической магии, — Аэлрик развернулся и шагнул ко мне, сокращая расстояние между нами. — Но ваша душа полна света. Настолько чистого и сильного, что это сбило с толку одного из Хранителей во время того допроса в цветочном магазине. Помните?

Я неуверенно