Иван Великий 2 - Михаил Шерр Страница 50

За прошедшие недели моего владения вотчиной Свиблов уже привык ко многим моим совершенно неожиданным требованиям, но такого он явно не ожидал, особенно когда я сказал про обучение девочек и женщин.

А вот Руно к услышанному отнесся спокойно, он за месяцы нахождения в моем самом близком окружении похоже уже привык к самым неожиданным требованиям Великого Князя Иоанна Васильевича, даже когда они относятся к категории фантастических, выражаясь языком будущего.

Дав время на осознание полученной задачи, я продолжил:

— Завтра в Ворбьево приедет отец Селиван. Он будет настоятелем дворцовой церкви в честь иконы Божией Матери «Живоносный Источник» и местным поповским старостой. Он сразу же тоже займется этим и еще одним важным делом. Во всех церквях вотчины я введу церковные метрические книги, а в церкви где настоятель поповский староста еще и летописной книги церковного округа. Но обучение мастеровых и стрельцов полностью будет вашим.

Вернувшись в Кремль я поспешил к митрополиту и подробно рассказал ему о своих идеях создания церковных округов, которые будут называться протопопствами и введении метрических и летописной приходских книг. Метрические книги в известной мне истории появилось через двести лет, в середине семнадцатого века, а летописных книг вообще не было. Протопопства и протопопы уже начали появляться лет сто назад, но окончательное их оформление произошло в 1660-х. Но почему такое нужное и полезное дело не завести сейчас?

Митрополит похоже как и Иван Руно уже привык с постоянному фонтанированию молодым Великим Князем всяких зачастую самых неожиданных идей и выслушал меня спокойно, не выказав никакого удивления и сразу заговорил о практических вещах

— Это, государь, потребует больших денег, одной бумаги сколько надо. Твоя идея с протопопоствами хороша, но для этого надо Собор собирать.

— Так я же, Ввладыка, не говорю, что мы за один день по всей Руси это сделаем. Ты своим указом создай в моих вотчинах как бы пробные протопопства, на Воробьево назначь Селивана. Он там все это начнет делать, а когда подойдет время какого-нибудь Собора, он всё наладит и твои епископы увидят, что дело это полезное и правильное. А деньги и бумагу я дам.

— Ты, государь, быстро казну растрепишь.

— Не растреплю, Владыка. Скоро от моих предприятий в неё деньги пойдут, — уверенно заявил я.

— Это когда же такое будет? — не сдержал своего удивления митрополит.

— Осенью пойдет первая московская бумага, и уже не надо будет её покупать в других землях. А там глядешь начнем и сами продавть им, в ту же Литву.

— Так у них своя бумага поди есть, это же тебе её надо лучше делать, — недоверчиво покачал головой митрополит.

— Моя бумага будет лучше, — уверенно заявил я.

— Дай Бог, чтобы у тебя, государь, всё получалось. Указ я, как ты просишь, завтра издам. Так что можешь своему Селивану всё рассказывать хоть сейчас.

Что я и сделал. Будущий воробьевский протопоп намеченному резкому изменению в соей судьбе не удивился, его я тоже уже приучил к своим фонтанам идей. То, чем ему придется заняться, он кстати понял очень быстро.

Уже вечером, когда на дворе было темно, я пришел к отцу и рассказал ему обо всем что у меня было за прошедший день. Он очень внимательно выслушал меня и первое, что сказал, перекликалась со словами сомнения митрополита.

— Денег, Иване, на это все надо будет много. Ты смотри в казне дырок не наделай.

— Не наделаю, батюшка, когда будут получаться большие траты, сначала буду советоваться с Владимиром Григорьевичем.

— Хорошо, как бы так будешь делать. Из Коломны когда вернешься?

— Два, три дня там проведу не больше.

— Езжай, за меня не переживай, всё будет хорошо. Сегодня два раза вставал и спина уже не болит.

МАрью известие о моем отъезде очень расстроил, она даже уронила слезу. А потом выпалила такое, что я никак не ожидал услышать:

— Я, Иване, очень хочу, чтобы ты мне всё рассказывал. Ты не думай, я о наших разговорам никому ни слова не скажу: ни матери твоей, ни боярыням, ни мамка.

Мне её слова был бальзамом на мою страдающую от одиночества душу. И я, поцеловав её, подробно рассказал ей о прошедшем дне и всех своих планах. Это мне подняло настроение на какую-то космическую высоту и самое главное придало мне уверенности в реальности моих планов.

Ранним утром мы с Челядниным выехали в Коломну. Едем конечно как положено великокняжеским поездом. Со мной естественно Ощера, Кошкин и Тучко, а в качестве писаря Андрей сын Гаврилов. Удивление произошедшему изменению в своей судьбе мальчишка скрыть не может и оно у него не то, что не проходит, а даже увеличивается. Еще бы он едет с поезде Великого Князя в качестве его личного писаря!

Ощера сразу же взял быка за рога и посадил его в седло как только мы выехали из Москвы. Опытным кавалеристом его назвать было сложно, но в седле держаться он умел и самое главное страха перед верховой ездой у него не было. Обучение мальчишки Ощере явно нравилось и он это начал делать с нескрываемым удовольствием.

А я сразу начал инструктировать Федора Михайловича о предстоящем ему в Коломне.

Глава 17

В Москву я вернулся тридцатого марта. С коломенскими делами разобраться получилось быстро, как я и планировал за два дня. Челяднин должен быстрее провести всю работу, чтобы как коломенское протопопство появилось как можно быстрее и начало выполнять мои задачи по обучению народа грамотности. Кроме этого совершенно невероятная для нынешнего века задача будет поставлена перед местными тиунами и старостами: сельскими и земскими. Земские это старосты в города и конкретно в моей коломенской вотчине только в самой Коломне.

Указ митрополит издал как и обещал, при чем у нас был его экземпляр. Это для нынешних времен настоящий подвиг. Чуть больше чем за двенадцать часов не только сформулировать его, но и написать. Его писцы наверное были заняты письмом всю ночь. Но это очень упрощало всё предстоящее Федору Михайловичу.

Еще одной задачей стоящей перед ним было принятие окончательного решения о судьбе великокняжеского наместника в новой новой вотчине.

Идеальной кандидатурой является Константин Александрович Беззубцев. Он уже был коломенским воеводой и прославился победой на реке Битюг. В феврале он был где-то на другом конце бере́га и вся проблема была в том нашла ли его моя грамота и успел ли он приехать в Коломну.

Но всё мои опасения оказались беспочвенными