Единственная для офицера - Женя Громова Страница 50

Он не сказал. Смотрел на меня тяжело, набычившись, — и в глазах у него было не раскаяние. Досада. Досада, что план дал сбой. Что дочь оказалась не такой послушной, как он рассчитывал.

Вот тогда я и поняла окончательно.

Мой отец не изменился. Он всё тот же человек, который восемь лет назад решил, что репутация дороже беременной дочери. Просто теперь ставки другие. Теперь ему нужен внук.

А я ещё генерала Корсакова боялась! Вот кого действительно надо было опасаться.

— Мам. — Я повернулась к ней, и голос смягчился сам собой, потому что на маму злиться я так и не научилась. — Спасибо за стол. Всё было очень вкусно, но мы пойдём.

— Алисонька, куда же ты… — По маминым щекам покатились слёзы.

— Даня. — Я встала. — Одевайся, зайка. Мы едем домой.

Даня посмотрел на меня. Потом на деда. Потом на Захара. Что-то там для себя решил, молча слез со стула и пошёл в прихожую.

Захар поднялся следом. Медленно.

Посмотрел на отца сверху вниз — долгим, ровным взглядом, без злости, без торжества. Но что-то в этом взгляде было… окончательное. А папа… не понравилось мне, как он смотрел в ответ.

— Спасибо за обед, — сказал Захар и пошёл к Дане.

Я посмотрела на отца.

Он не встал — остался сидеть во главе стола, со своей дорогой бутылкой без этикетки, над остывающим пиром, который никто так и не съел.

Так и запомню его — сидящим одного за огромным накрытым столом.

— Пока, пап, — сказала я.

Мама выскочила за нами в прихожую, всплёскивая руками, роняя слёзы, суя Дане в карманы какие-то конфеты, которые он безропотно принимал — жалел бабушку, я видела.

В машине было тихо.

Даня сидел сзади, прижимая к себе космический корабль — он теперь возил его везде, как оберег. Смотрел в окно на пролетающие заснеженные сосны и молчал.

Меня потряхивало — запоздало, как всегда, когда всё уже сказано и обратно не заберёшь. Я столько лет мечтала о большой семье для сына. И вот только что своими руками разнесла эту мечту вдребезги.

Вроде правильно сделала, папа же мог что-то сказать в ответ. Мы же могли всё обсудить. Участок в конце концов и продать можно.

Я не виновата в том, что ему надо либо так, как он задумал, либо никак.

Но всё равно внутри было пусто и гулко.

Захар вёл молча. Один раз, на светофоре, его рука нашла мою — сжатую в кулак на колене. Он не сказал ничего. Просто накрыл её своей, тёплой и тяжёлой, и держал, пока не загорелся зелёный. И этого хватило, чтобы пустота внутри немного отступила.

— Мам, — раздалось сзади тихо.

— Что, зайка?

Даня помолчал.

— А деда правда тебя выгнал? Тогда. Беременную.

Я закрыла глаза.

Ох не надо было при нём говорить.

— Правда, Дань, — тихо сказала я.

Долгая пауза. Я слышала, как он там, сзади, что-то обдумывает — серьёзно, по-своему, по-взрослому.

— Тогда я к нему не хочу, — сказал наконец Даня. — И собаку у него не хочу.

— Дань, он твой дедушка. Он по-своему тебя любит…

— Не хочу, — упрямо повторил сын. И добавил тише, но твёрдо: — Лучше мы свою заведём. Нашу. Не дедину.

Я обернулась.

Даня смотрел на Захара в зеркало заднего вида.

И Захар — не отрывая глаз от дороги — чуть заметно кивнул ему.

— Если мама разрешит, то заведём.

— Большую? — допытывался Данька.

Захар посмотрел на меня, я не сдержала улыбки, а потом и смеха.

— Овчарку, мам! Огромную пушистую овчарку!

— Ну папа, удружил, — покачала я головой. — Жили же нормально, а теперь — собака…

— У меня кинологи есть знакомые, — улыбнулся Захар. — Походим на занятия, дрессированный будет.

— Она! — вмешалась я. — Я согласна только на девочку.

— Мама согласна! — торжествующе объявил Даня на весь салон.

Подловил меня, хитрец.

— И как назовём? — Захар глянул в зеркало на Даню.

Вот тут началось.

— Рекс! — тут же выпалил Даня.

— Банально, — фыркнула я.

— Тогда… Гром!

— Хватит с меня Громов, — засмеялся Захар.

— Тогда Танк! — не сдавался сын.

— Танк — это мальчик, — резонно заметил Захар. — А у нас девочка. И потом, “Танк” это мой позывной.

Я резко повернулась к нему.

— Танк?

— Ага.

Даня насупился, обдумывая. Я прямо видела, как в его голове крутятся шестерёнки.

— А как называют девочек-собак? — деловито спросил он.

— Су…

— По-разному, — я перебила Захара.

И тут зазвонил его телефон.

Он глянул на экран, и я увидела, как за одну секунду с его лица уходит всё. Смех, тепло, радость.

— Корсаков, — коротко бросил он в трубку.

Пауза. На том конце — сжатый, отрывистый мужской голос. Слов не разобрать.

— Понял. — Захар смотрел прямо перед собой, на дорогу. — Когда?

Ещё пауза.

Руль скрипнул под пальцами Захара.

— Есть.

Он положил телефон на панель между нами. Помолчал секунду. И я поняла — раньше, чем он открыл рот. Всем нутром поняла, тем самым, что восемь лет чуяло беду за версту.

— Мне надо уехать, Лиса, — сказал наконец. Голос ровный, глухой. — Сегодня. Сейчас.

Внутри всё оборвалось и полетело куда-то вниз, в холод.

А в голове слова его отца:

“Сложный у тебя характер. Стальной. Не генеральская ты жена, девочка…”

— Куда? — спросила я, хотя знала, что не ответит.

— Не могу сказать.

— Надолго?

Он повернул голову. Посмотрел на меня.

— Думаю, что это ненадолго, но бывает всякое.

Я замолчала.

Хорошо, я же сама его выбрала. С его службой вместе. Я должна быть источником его покоя, а не нервов.

— Хорошо, мы…

— Захар, а ты вернёшься? — испуганно спросил Даня сзади.

Глава 46. Алиса

Глава 46. Алиса

Мы были у Захара дома.

Странно, но я как-то незаметно стала воспринимать это место иначе. Будто это и мой дом тоже. Всё случилось так быстро — как течение горной реки. Неумолимо, стремительно, холодно и захватывающе.

Захар для меня — стихия. Как танец. Как всё, что я умею и знаю.

Он просто взял — и в один миг