300 дней взаймы. Часть 2 - Алексей Хренов Страница 5

Лёха перевёл рычаг управления заслонкой радиатора на обогрев пулемётов и несколько раз пошевелил пальцем на гашетке. За бортом было около пятидесяти градусов мороза, и оба «Браунинга» уже давно имели право превратиться в аккуратные ледяные трубы.

— Только бы насмерть не замёрзли, — пробормотал он.

Лёха выровнял самолёт и перевёл машину в горизонтальный полёт.

Зайти в хвост «Юнкерсу» было пока невозможно. Оставалось накопить скорость, а потом обменять её на несколько сотен метров высоты и одну короткую возможность открыть огонь.

Розовый «Спитфайр» медленно разгонялся сзади и ниже. Четырёхлопастный винт здесь наконец показал, ради чего его сняли с опытной машины. Самолёт не сразу, но упорно набирал скорость даже в разреженном воздухе, где обычный винт уже по большей части молотил бы пустоту.

— Хорошо, что гак не поставил для чистоты испытаний. Подойти сверху и зацепить — вот был бы прикол, — в мозгу метнулась шальная мысль.

Когда стрелка скорости почти доползла до нужной отметки, Лёха осторожно потянул ручку на себя.

«Спитфайр» пошёл вверх.

Поначалу вполне бодро. Потом всё медленнее и ленивее.

До «Юнкерса» оставалось метров семьсот, когда скорость снова начала падать. Лёха подержал самолёт ещё несколько секунд, понял, что не дотянет, и отдал ручку. Машина провалилась вниз, тяжело разгоняясь в плавном снижении.

Лёха вспомнил Барселону, пару И-16 и такой же упрямый «Дорнье», которого они тогда тоже достали лишь со второго захода.

— Всё как в Испании, — пробормотал он. — Значит, придётся повторить воспитательный момент ещё раз.

«Спит» снова устроился позади цели, снова опустил нос и несколько долгих минут собирал скорость по миле в час. Немец продолжал идти на юг, не меняя ни курса, ни высоты. Похоже, его экипаж пока не замечал розовую точку, которая то появлялась внизу, то снова исчезала, особенно пока в стороне внизу мельтешила тройка истребителей.

На второй попытке Лёха перевёл самолёт в набор высоты позже.

«Юнкерс» висел впереди и выше, почти неподвижный на тёмном небе. До него оставалось метров шестьсот, но стрелка скорости уже начала медленно ползти назад.

Лёха стиснул ручку и продолжил подъём.

На этот раз должно было хватить. Или скорости, или патронов, или хотя бы наглости.

Самолёт пошёл вверх пологой горкой.

Пятьсот метров.

Четыреста.

«Юнкерс» наконец заметил его. Большая машина чуть качнула крыльями и попыталась полезть выше, но было поздно: накопленная скорость ещё несла «Спитфайр» вверх.

Триста.

Двести.

Лёха поймал кабину между светящимися точками прицела и зажал гашетку.

Два «Браунинга» затряслись в крыльях, вываливая и так небольшой боезапас одной длинной очередью. Трассы потянулись к «Юнкерсу», сначала прошли чуть ниже, затем поднялись по фюзеляжу, вспороли нос и ударили в кабину.

Остекление мгновенно помутнело и разошлось белыми трещинами. Внутри вспухло облако тумана.

Правый пулемёт внезапно замолк. Лёха отпустил гашетку.

— Замёрз, пособник фрицев.

Лёха провалился под брюхо «Юнкерса», отдал ручку и несколько секунд просто падал, возвращая самолёту скорость.

— Контроль, ответьте Поросёнку. Разведчик подбит, активно снижается, — гордо доложил Лёха.

— Принял… На чём вы там летаете, флот? — удивление и любопытство пробили невозмутимость диспетчера.

— Корабль Его Величества «Дедал», — объявил наш герой полное наименование родного аэродрома в Ли-он-Соленте.

Когда Лёха снова выровнял свой самолёт, немец уже круто уходил вниз. Лишившийся герметичности экипаж не стал дожидаться, пока свежий воздух на высоте десяти километров окончательно прочистит им головы, и поспешно нырнул к земле.

— Только бы от такой активной вентиляции не передохли, — пробормотал Лёха, догоняя немца.

«Юнкерс» постепенно выровнялся и на высоте четырёх километров медленно пополз на юг.

— Какие отличники, — выдохнул Лёха. — Теперь спокойно летим в Солент. Там тебя аккуратно разберут, сфотографируют и померяют.

Он легко догнал медленный самолёт, дал короткую очередь из единственного пулемёта рядом с кабиной и, поравнявшись, показал большим пальцем вниз. Пилота «Юнкерса», похоже, сильнее угрозы быть сбитым потряс жизнеутверждающий цвет британского истребителя. Немец в ужасе закивал и взял показанный Лёхой курс на Солент.

Лёха держался в стороне и сзади, пока немец снижался над Англией. Курс тот сохранял почти идеально. Ещё минут пять — и можно заходить на посадку.

Франция была далеко, вокруг британские аэродромы, сверху весёлая розовая свинья с почти пустыми пулемётами.

— Хорошо хоть пару ближайших пулемётов оставил, — хвалил себя наш герой, гордо конвоируя пойманного разведчика. — Жаль, боекомплект почти наполовину урезать пришлось.

Фрицам оставалось только сесть и сдаться вместе с самолётом, фотоаппаратами, двигателями и всей документацией, о чём Лёха и сообщил, связавшись с аэродромом.

План был прекрасен.

Примерно за пять километров до Солента из восточной дымки вывалились четыре «Харрикейна». Тангмерских ухарей Лёха узнал почти сразу.

— Контроль! Свяжитесь с «Харрикейнами» севернее Портсмута. Поросёнок флота. Конвоирую сдавшийся «Юнкерс»! — заорал Лёха в эфир.

Пока диспетчер выяснял обстановку, пока связывался с Тангмером… В воздухе война отсчитывается секундами и мгновениями.

— Не стреляйте, идиоты! — вопил в кабине розового самолёта прогрессор из будущего, кидая самолёт из стороны в сторону. — Это мой! Он уже сдаётся!

«Харрикейны» красиво перестроились в цепочку, готовясь к атаке. Розовый «Спитфайр», мелькнувший где-то рядом с немцем, не привлёк особого внимания. Свой в идиотской окраске. Силуэт знакомый, крылья такие — не спутаешь. У ведущего, видимо, мелькнула короткая, почти рефлекторная мысль: «Патроны кончились, вот и таскается за фрицем, ждёт, пока мы поможем».

Ведущий «Харрикейн» уверенно довернул, ловя «Юнкерс» в прицел. Остальные трое пошли следом, ведомые инстинктом и боевым возбуждением.

Сначала задымил правый двигатель. Потом вдоль крыла побежало пламя, от немецкого самолёта одна за другой отделились две маленькие фигурки, и через несколько секунд над ними расцвели два красивых белых купола.

— Ну вот что за люди! Миллионеры проклятые! — плевался в кабине уходящего прочь истребителя Лёха. — Испортили такую хорошую вещь!

Замыкающий из «Харрикейнов», проскочив сквозь облако дыма от горящего немца, вяло покачал крыльями — мол, «смотри, дружище, как надо. Свои патроны все расстрелял, верно?».

Лёха выругался ещё раз, закладывая вираж в сторону моря. Розовый цвет, как выяснилось, прекрасно маскировал самолёт в рассветных облаках, но совершенно не объяснял собственным истребителям, почему по английскому небу летает безоружный поросёнок.

— Вообще надо будет к ним слетать, — решил Лёха, разворачиваясь к морю. — Показать своё творение. А то ведь собьют к чертям собачьим.

В Соленте к тому времени уже успели подготовиться.

На край аэродрома выкатили пожарную машину, подогнали санитарный автомобиль, вызвали людей из разведки и даже нашли инженеров, которым пообещали целый немецкий высотный самолёт — с гермокабиной, двигателями, фотоаппаратами и живым экипажем.

Когда Лёха приземлился на родном аэродроме,