Протокол "Панспермия" - Александр Науменко Страница 5

— Среднемировая температура за три месяца поднялась на один и восемь десятых градуса, — вывел он на экран график, и по залу прошёл тихий, сдавленный вздох. — Для сравнения: за предшествующие сто лет рост составил один и два десятых. Мы наблюдаем ускорение, которое не вписывается ни в одну из существующих моделей.

Учёный перелистнул слайд. Карта Земли, раскрашенная в оттенки красного и оранжевого.

— Наиболее выраженные аномалии сосредоточены в высоких широтах. Средняя температура декабря в Мурманске, плюс шесть. Норильск, плюс два. Верхоянск, минус двенадцать вместо обычных минус сорока. Вечная мерзлота отступает со скоростью, которую мы не можем точно измерить, потому что наши станции мониторинга проваливаются в оттаивающий грунт.

Негромкий смешок из дальнего конца стола. Корф отметил, что смеялся Петровский, мерзлотовед из Якутска, мужчина с лицом, продубленным сорокаградусными морозами. Смех нервный, сухой.

— Не смешно, Виктор Андреевич, — подал голос Петровский. — У меня в Якутии дороги плывут. Фундаменты трескаются. Жилые дома в Норильске дали осадку на полметра за два месяца. Ещё полгода такими темпами, и мы потеряем всю инфраструктуру Заполярья.

— Я знаю, — кивнул Зотов. — И это не худшее. Худшее вот.

Новый слайд. Спутниковый снимок Антарктиды.

Корф выпрямился на стуле. На снимке чётко различалось голубое свечение, пробивающее ледяной щит. Контуры пятна расплылись по сравнению с тем, что он видел три месяца назад, но интенсивность не уменьшилась. Вокруг эпицентра лёд превратился в кашу из айсбергов и открытой воды. Площадь разрушения увеличилась вчетверо.

— Источник аномалии мы не можем идентифицировать, — потянул мочку уха Зотов. — Спектральный анализ свечения указывает на когерентное излучение с характеристиками, не совпадающими ни с одним известным природным процессом. Тепловой поток из эпицентра составляет порядка десяти в пятнадцатой степени ватт. Для сравнения, это совокупная мощность всей мировой энергетики.

Тишина.

— Гипотеза о подлёдном вулканизме отпадает? — осторожно спросил Рудаков.

— Категорически. Магматический плюм такой мощности давно разрушил бы литосферу. Кроме того, спектр излучения не содержит характерных для магмы инфракрасных компонентов. Это не геотермальный источник.

— А что это? — не выдержал кто-то из дальнего конца стола.

Зотов замолчал и посмотрел на Корфа. Все посмотрели на Корфа. Двадцать шесть пар глаз, и в каждой паре, понимание того, что официальная наука здесь заканчивается, а дальше начинается территория человека с допуском, которого нет ни у кого из них.

Корф поднялся. Не торопясь, застегнул пуговицу пиджака. Привычка. На публике он всегда застёгнут, всегда собран.

— Источник аномалии нам известен, — сказал он ровным, негромким голосом, который заставил присутствующих подаваться вперёд. — Он имеет техногенную природу.

Пауза. Рудаков снял очки и начал протирать их платком, хотя линзы и так сияли чистотой. Верный признак крайнего волнения.

— Техногенную? — переспросил он. — Вы хотите сказать, что кто-то…

— Не «кто-то» в привычном понимании, — перебил Корф. — Подробности я не уполномочен сообщать в данном формате. Каждый из вас получит доступ к материалам в объёме, определённом спецификой вашей работы. Сейчас вам необходимо знать следующее.

Он открыл кейс, достал папку и положил на стол.

— Первое. Процесс нагрева имеет управляемый характер. Второе. Он затрагивает всю планету и будет нарастать. Третье. Мы располагаем неполными, но достаточными данными для прогнозирования динамики. Четвёртое. Я прошу каждого из вас сформировать рабочую группу для подготовки детальных моделей по своему направлению. Горизонт планирования: один год, пять лет, пятьдесят лет.

— Пятьдесят лет? — встал Петровский, уперев кулаки в стол. — Игорь Станиславович, у меня города тонут в оттаявшей грязи! Мне нужны решения на следующий квартал, а не на полвека!

— Решения на квартал, это не ко мне. Это к МЧС и Минстрою.

Корф даже не повысил голоса, но что-то в его интонации заставило Петровского сесть обратно.

— Вы здесь для другого. Для того, чтобы понять масштаб. И помочь мне объяснить этот масштаб людям, которые принимают решения.

Он обвёл взглядом зал.

— Вопрос, который я задам каждому из вас лично и на который мне нужен предельно честный ответ. При текущей динамике, сколько времени у цивилизации в её нынешнем виде? Не у человечества как биологического вида. У цивилизации. Городов, логистики, сельского хозяйства, государственных институтов.

Тишина длилась восемь секунд. Корф считал.

— Если среднегодовая температура продолжит расти такими темпами… — заговорил Рудаков, медленно, осторожно подбирая слова, — …через три-четыре года начнётся каскадное разрушение арктической инфраструктуры. Через семь-восемь, подъём уровня моря достигнет значений, критических для прибрежных мегаполисов. Через пятнадцать-двадцать лет карта мира изменится радикально.

— Что вы вкладываете в слово «радикально»?

Рудаков надел очки и посмотрел Корфу прямо в глаза.

— Лондон, Токио, Нью-Йорк, Санкт-Петербург. Под водой. Сельскохозяйственные пояса сместятся к северу на тысячи километров. Экваториальные регионы станут непригодны для жизни из-за влажного жара. Массовые миграции. Сотни миллионов беженцев. Войны за ресурсы. Знаете, Игорь Станиславович, я сорок лет занимаюсь геофизикой, и мне никогда не приходилось использовать слово «апокалипсис» в научном контексте. Но у меня заканчиваются синонимы.

Корф кивнул. Это совпадало с его собственными расчётами, с расчётами аналитиков «Щита», с тем, что он видел собственными глазами на дне антарктической скважины.

— Благодарю, — сказал он. — Материалы для работы будут направлены сегодня. Уровень доступа подтвердит мой помощник. У меня одна просьба.

Он сделал паузу.

— Среди ваших сотрудников, аспирантов, студентов, есть те, кто задаёт неудобные вопросы? Те, кого вы считаете фантазёрами, чудаками, возмутителями спокойствия? Мне нужны их имена. Нам понадобятся люди, способные думать за пределами учебников.

Он собрал папку, кивнул Рудакову и вышел, оставив двадцать шесть человек переглядываться в тишине бункерного зала.

«Аурус» нырнул в поток машин на Ленинском проспекте. До встречи в Кремле оставалось четыре часа. Корф откинулся на заднем сиденье и закрыл глаза.

Перед внутренним взором, как наваждение, стояла картина. Голубое ядро, висящее в пустоте на глубине двадцати километров. Пять километров в поперечнике. Правильный додекаэдр, пульсирующий ровным, спокойным, бесконечным светом. Машина, которая работала, когда на Земле ещё не существовало приматов. Которая будет работать, когда от человечества не останется и костей.

Он помнил запах того воздуха. Не грозы, нет. Что-то иное, сладковатое, густое, похожее на аромат нагретой смолы. Воздух, который выдохнула машина, сделавшая