Рысюхин, правильный ящик - 20 бутылок! - Котус Страница 5

После окончания конкурсной программы на столиках сменили ассортимент. Помимо символической закуски и лёгких вин, на большинстве столов, во всяком случае, появились напитки горячие, как чай и кофе, и горячительные в виде ликёров, а также различные крепкие, среди которых я узнал и «Рысюху златоглазую». Ну, и возможность не только закусить, а ещё и перекусить, для потративших много сил на танцы, пусть вся еда и сводилась к различной выпечке да бутербродам и маленьким корзинкам из песочного теста с разнообразными начинками, от острых до сладких. И, традиционно для Императорского бала, буфет этот был благотворительным, то есть — тот самый, где надо платить и не принято требовать сдачу. Ну, мы уже учёные, купюр по три и пять рублей я наменял достаточно, и по нескольку десятирублёвых всем троим — тоже.

Ну, а затем начались уже просто танцы, на которых можно было (не бесплатно, разумеется) заказать и что-нибудь из конкурсной программы. Понятное дело, что все конкурсанты или их родственники хотя бы по разу заказали своё произведение. Кроме вступительной оратории, слава всем богам. А «Листья жёлтые» только за первый час заказали трижды, причём всё — без нашего участия. Приятно. Интересно, ещё будут заказывать?

По пути к тем самым столикам с едой, куда очередной раз решили наведаться за лимонадом (ценник полтора рубля за стакан, отдавать приходится «трёшку» и не жужжать) случился забавный эпизод. Некий незнакомый мне господин, но явно эстет, по костюму видно, и явно участник конкурса возмущался перед своими спутницами:

— Это же пошлость звенящая! Надругательство над языком и полное неуважение к публике! Вот, извольте, как понимать этот пассаж «пусть порой дождливы часто эти дни»? Так порой или часто, скажите на милость⁈ Это как «леденящая прохлада», честное слово! И ведь и поют — совести хватает! И слушают, словно мозгов вообще не имеют!

Посмеялись про себя, чтобы не привлечь внимания творческой личности, уязвлённой в орган восприятия прекрасного. А потом Маша тихонько заметила:

— Видимо, боится проиграть в конкурсе.

— Надеюсь, это не автор вступительного произведения.

Тут уже рассмеялись в голос, благо, негодующий тип ушёл достаточно далеко.

Ещё из приятного, пусть не обижаются Пётр Алексеевич и сама Анна Петровна, надо отметить, что Великой княгини и шефа моей батареи на балу не было. Ну, или мы с ней благополучно не встретились. Не хочу думать, что она на сей раз могла бы учудить, хоть в рамках отработки задания на типовые ситуации, хоть от собственного темперамента.

Ещё я сделал кое-что, что можно было бы расценить как глупость. Мы, в поисках укрытия от танцев и желающих потанцевать с моими красавицами кавалеров, забрели в одну из музыкальных комнат, где хотели просто посидеть тихонько на диванчике. Но были опознаны одной из местных новых «подруг» Маши, после чего мне в руки вручили гитару и потребовали «Надежду». А когда кто-то попытался предложить «что-то повеселее», то попытка бунта была погашена на корню уточнением «в исполнении автора». Пришлось нам с жёнами, которые не бросили меня в тяжёлой ситуации, исполнять. Даже и понравилось: гостиная оказалась сравнительно небольшая, метров тридцать квадратных, обстановка почти домашняя, и публика не публика, а вроде как знакомые в гостях.

После «Надежды» какой-то капитан первого ранга вздохнул и вдруг спросил:

— А про моряков что-нибудь такое же душевное знает кто-нибудь?

И тут я и устроил — спел песню, которую дед помечал как «точно кто-то споёт» и отнёс в список тех, что «заимствовать» не стоит. С другой стороны, я на авторство не претендовал, даже намёком. Только попросил Ульяну отстукивать в конце каждой строки тревожный ритм, похожий на телеграфный код, на треугольнике, а Машу — поддержать импровизацией на трубе, благо тут такая имелась, а слуга тут же подал новый и чистый, в запечатанном пакете, мундштук. Посидел немного, перебирая струны и подстраиваясь в воспоминания деда. а потом негромко затянул:

— Синее море, только море за кормой (та та-ра-ра-та-та, та та-ра-ра-та-та), синее море, и далёк он, путь домой…

Наверное, лёгкие вина, которые во время танцев отлично заходили вместо лимонада, оказались не настолько лёгкими, как казались. И дед тоже не возмутился и не вмешался. Я только немного поменял аранжировку — не только добавил этот «телеграфный» бой, но и ещё кое-где по мелочи, а также заменил «конечно доплывём» на «конечно же дойдём», моряки очень сильно не любят, если про них сказать, что они плавают. И Маша уже на первом припеве сменила трубу на флейту, которую вплетала в паузы в припеве, замечательно получилось.

Каперанг, да и не только он, расчувствовался настолько, что песню ещё дважды пришлось исполнять на бис, а потом быстренько ретироваться из этой гостиной, пока не припахали петь ещё что-то. Только от капитана так быстро избавиться не удалось. Он увязался за нами с благодарностями:

— Господин полковник! Вот — от души! Уважили так уважили!

— Ладно вам, господин капитан первого ранга. Одной Империи служим.

— Господин полковник! Чувствую себя должником! Будете у нас на Колыме…

— Где, простите⁈

— На крейсере первого ранга «Колыма», командиром которого я являюсь. Двенадцать тысяч тонн водоизмещения!

— По возможности — посетим ваш корабль обязательно!

Ещё минут десять он нас приглашал, не называя при этом порт приписки своего корабля, а мы обещали приехать, не называя сроков. В итоге — отбились и пошли выпить кофе с ликёром, чтобы немного отойти от такого.

Дождались оглашения результатов конкурса, точнее, перечня песен на будущей благотворительной пластинке, услышали там и «Листья жёлтые», чему совсем не удивились: их заказывали ещё семь раз, пока не было объявлено, что заказы на эту песню больше приниматься не будут.

И пошли к себе, спать.

Глава 3

В воскресенье, как обычно после бала, спали почти до полудня. Проснулись, пополдничали — а как ещё назвать-то, если для завтрака слишком поздно, а для обеда рановато и блюда не те? — и жёны мои начали было собираться понемногу.

— Кхм… Я должен вам кое-что сказать…

— Опять придётся задержаться?

— Угу…

— Нет, это уже какая-то традиция получается дурацкая, что мы постоянно возвращаемся домой одни. А потом ты прибегаешь с выпученными глазами и такими новостями, от которых мы успокоительное пьём, пока ты где-то ездишь.

— Вот-вот, стаканами, можно сказать, валерьянку всякую хлещем.

— Нет-нет, не говори про службу и прочее — мы всё это