Исчезновение Вадима Дронова - Георгий Иванович Кочаров Страница 5

действительности. Удалось арестовать и старого знакомого Лобачева, оказавшегося матерым скупщиком краденого. Обнаружение у него при обыске многих краденых вещей позволило раскрыть несколько краж, к которым Лобачев и Журкин не имели никакого отношения. Кто знает, сколько бы пылились на полках дела о нераскрытых кражах, если бы не правдивые показания Журкина!

А показания его были правдивы до мелочей. Более того, казалось, он не менее следователя заинтересован в возможно более полном установлении истины.

Наиболее ярко это проявилось при расследовании случая ограбления гражданки Н. на Измайловском валу.

Вначале у Колосова были некоторые сомнения, что Н. ограблена Лобачевым и Журкиным. Дело в том, что Журкин, рассказывая об обстоятельствах этого преступления, сообщил, что у неизвестной они отобрали 960 рублей, а Н. в своем заявлении указывала, что грабители взяли у нее 160 рублей.

Такая ситуация противоречила здравому смыслу, и Колосов было уже решил, что Лобачев и Журкин ограбили не Н., а какую-то другую женщину, которая не заявила об этом. Однако оказалось не так.

— Можете ли вы узнать грабителей? — спросил Колосов у Н.

— Нет. Было очень темно. И к тому же я испугалась и смотрела не на их лица, а на нож, который был в руках одного из них. Если бы видели, товарищ следователь, как зловеще он поблескивал в темноте!

Казалось, больше ничего нельзя было сделать для расследования этого случая. Но оставался один шанс, и Колосов решил его использовать.

— Скажите, Журкин, — спросил он на допросе, — можете ли вы узнать женщину, у которой вместе с Лобачевым отобрали из сумки деньги?

— Да, смогу, — ответил Журкин, — я ее хорошо запомнил.

Действительно, когда Журкину предъявили несколько женщин, он, кивнув головой на Н., тихо сказал:

— У нее мы взяли деньги.

— А сколько денег вы взяли? — спросил Колосов.

— Девятьсот шестьдесят.

— Сколько денег у вас было в сумке? — спросил Колосов у Н.

— Сто шестьдесят, — ответила она.

«Какая-то чертовщина, — подумал Колосов, — первый раз такое случается. А проведу-ка я между ними очную ставку».

Это была редкая очная ставка. Обвиняемый утверждал, что отобрал у потерпевшей сумму, в шесть раз превышающую ту, которую называла она.

Сначала Журкин давал показания на очной ставке спокойно. Потом, видимо, испугавшись, что следователь может не поверить его искренности, начал горячиться.

— Вы, гражданочка, наверное, забыли. У вас деньги лежали в двух местах. В одном, правда, было сто шестьдесят: это там, где лежала пудреница. Вы еще просили не брать ее, говорили — подарок мужа. Большая такая белая пудреница, на ней еще женская голова выдавлена. А восемьсот, восемь сотен, лежали в книге. Я и название ее запомнил, «Широкое течение». Хотел взять почитать, да вы сказали: библиотечная. Ведь так было? Зачем вы следователя обманываете?

Н. молчала, потом вдруг — расплакалась и попросила увести Журкина.

— Что случилось? — спросил Колосов, когда Журкина увели. — Почему вы плачете?

— Я обманывала вас, — продолжая всхлипывать, сказала Н. — И не только вас. Я и мужа своего обманывала… Дело в том, что муж ничего не знал об этих восьмистах рублях. Мне их дал один знакомый, добавил на пальто. Если муж узнает…

Но что произойдет в этом случае, Колосов так и не услышал. Н. опять заплакала.

* * *

— Ну, что мне сказать? Молодец! пожал Колосову руку прокурор и, улыбнувшись, добавил. — А вашу просьбу в отношении Журкина обязательно учтем. Да… благодаря его чистосердечным показаниям немало преступлений раскрыто и не одной Глебовой возвращены украденные вещи. Он заслуживает снисхождения.

С этим согласился и народный суд.

БРИЛЛИАНТОВЫЕ СЕРЬГИ

Хитроумные проделки жуликов из артели «Прогресс» уже не занимали Колосова. Следствие подходило к концу. Достаточно ясно было и Колосову, и обвиняемым, что преступление раскрыто и доказано.

«Прогрессмены», как метко назвал своих соучастников их глава, начальник цеха Рузак, долго и успешно выпускали без учета трикотажные изделия и сбывали их через несколько крошечных промтоварных палаток, разбросанных на московских рынках. Такого рода дела, которые на жаргоне именовались делами о выпуске левой продукции, Колосову приходилось вести. И, как их доводить до конца, он знал.

Сейчас Колосова волновало другое. Где ценности, нажитые дельцами и комбинаторами? Правда, немало уже было изъято, но Колосов был уверен, что еще больше осталось.

Не сомневался в этом и прокурор города. Он уже неоднократно спрашивал, полностью ли возмещен ущерб, и если нет, то почему.

Многие из дельцов сознались. Да им и невозможно было устоять под натиском бесспорно доказанных подлогов, заключений экспертов, изобличающих показания рабочих артели. Но признания не были чистосердечными. Жулики тщательно утаивали то, что они нажили, бессовестно обворовывая государство. Смешно было слушать, как некоторые из них лгали о своих ресторанных похождениях, будто бы поглощавших сотни тысяч, а другие плаксиво лепетали о баснословных проигрышах в карты и другие азартные игры.

Особенно «отличился» один из обвиняемых, заявивший, что он проиграл 50 000 на тотализаторе.

— Можете ли вы нарисовать мне, как выглядел этот тотализатор? — скрывая улыбку, спросил Колосов.

— Могу, — не задумываясь, ответил тот и нарисовал на протоколе допроса подобие рулетки.

Что же касается ресторанных кутежей, то Колосов достоверно знал, что лишь один кладовщик Печкин швырял деньгами в пьяном угаре.

Вспомнив Печкина, Колосов поморщился. С ним был связан один из казусов, о котором он не мог вспоминать без стыда: так смешно он тогда выглядел.

Закончив в квартире Печкина обыск, Колосов еще раз пересматривал отложенные для изъятия различные вещи и переписку. И тут его внимание привлекла фотография человека с надутой физиономией, во франтоватом пиджаке и с кокетливым бантиком на белоснежной манишке. От всего облика этого субъекта веяло чем-то не нашим, не советским.

Перевернув фотоснимок, Колосов слегка вздрогнул. Слишком красноречива была надпись: «Другу Печкину от того, кто на той стороне».

Колосову сразу представилась преступная связь Печкина с кем-то «на той стороне», темные операции контрабандистов, спекуляция валютой и многое другое.

Стараясь сохранить спокойствие, Колосов показал Печкину на снимок и спросил:

— А это кто?

— Дружок мой… Васька, — невозмутимо ответил Печкин, — официантом в «Каме» работает.

— Неправду говорите, — возразил Колосов. — Взгляните, тут черным по белому написано: «От того, кто на той стороне».

— Ну, конечно, написано, — непонимающе сказал Печкин. — А что тут такого? Здесь написано, а на той стороне Васькин портрет, карточка от него же, от Васьки.

Смущен был Колосов до крайности. Его долго мучила мысль, поняли ли понятые, в каком глупом положении он оказался. Неприятное впечатление от этого эпизода сглаживалось только тем, что у Печкина была изъята единственная в своем