Балканы - Даниил Сергеевич Калинин Страница 49

*** Речь идет о генерале Леттов-Форбеке, легенде Восточноафриканской кампании; за отличия в боях получил прозвище «Лев Африки».

Глава 18

…- Ну что, Порфирий, готов?

Пулеметчик с редким и необычным именем сосредоточенно кивнул. Впрочем, это имя для меня редкое и непривычное — а для дня настоящего вполне себе… Да и какая, в конце-то концов, разница — главное, чтобы бил пулеметчик точно в цель!

Русоволосый, жилистый парень, Порфирий вцепился в рукоятки гашетки необычайно здоровыми кистями — натруженными непростым крестьянским трудом. Он все же немного нервничает, гоняя во рту пшеничный колосок — но цепко держит взглядом колонну шагающих по дороге немцев… Наблюдая за крепкими, рослыми вояками поверх прицела.

Я также рассматриваю наших врагов — бодро, с песнями марширующих по пыльной прусской дороге. Голова колонны, кстати, уже миновала нас… А до того мимо нас пролетел и головной дозор, состоящий из германских кавалеристов. Ну, это была совсем уж мелкая цель — тем более, что нашего присутствия враг не обнаружил… Да и не было у разведки противника такой задачи! Конники ведут поиск отступающих русских частей и проверяют, не окопался ли кто впереди, готовясь встретить гансов в классической «лобовой» схватке… Удара из засады противник не ждёт — это Первая Мировая, не Вторая.

Да и в Великую Отечественную боевое охранение фрицев не могло залезть под каждый куст — и проверить каждую встретившуюся на пути возвышенность или рощицу… В противном случае тактика партизанских или танковых засад была бы далеко не столь успешна! Но в том-то и дело, что эта тактика зачастую приносила нашим победы… И под Мценском в 1941-м, и в прифронтовой зоне — где действовали наши партизаны или диверсанты.

А вот мы пока просто наблюдаем за врагом — поверх прицелов… У большинства зольдат браво завитые усы, а-ля кайзер Вильгельм, да горящие торжествующими огоньками глаза. Часто раздается громкий смех — в ответ на грубую солдатскую шутку… Немцы оправились, пришли в себя после первого поражения — да почуяли вкус нашей крови, вкус победы над русскими!

Тем более, большая часть призывников родом из здешних мест — и по сути, они защищают свой дом…

Надо также понимать и другое: столица рейха хоть и перенесена в Берлин, но немцы чтят второй столицей именно Кенигсберг, город королей. И если мне память не изменяет, то германские кайзеры все еще коронуются именно там! Проводя аналогии, связка Кенигсберг-Берлин равносильна союзу Санкт-Петербурга и Москвы… Так что мотивации у германских вояк — хоть отбавляй, и настроение после Бишофсбурга приподнятое.

Но рано радуетесь, твари!

— Тогда по моему приказу — по голове колонны, длинными! Покуда не залягут… Понял?

Пулеметчик молча кивнул — и я, приладив винтовку в узкой бойнице бруствера, быстро осмотрелся. Бойцы мои заняли густо поросшую кустарником гряду, возвышающуюся над дорогой; кустарник и редкие деревья неплохо маскируют залегших солдат, вырывших себе окопы «для стрельбы лежа». В смысле неглубокую лежку, спереди защищенную невысоким бруствером… За спиной же у нас лес — и небольшое озерцо с песчаной отмелью у берега. Вдоль него также тянется неглубокая балка, поросшая деревьями — но заросла она не очень густо. И именно там, в балке, скрытой густой листвой, схоронились две пулеметные двуколки — и еще две подводы для раненых… Хотя втайне я надеюсь, что до раненых дело у нас не дойдет.

С противоположной же от нас стороны — трудолюбиво возделанное бюргерами поле с неубранной еще пшеницей, тянущейся колосками к солнцу…

— Ну, с Богом… Порфирий — давай!

Ответом мне послужила кучная, густая очередь. Первый номер расчета (хотя могу и ошибаться с «номером», здесь на единственный станкач приходится целое отделение!) повел ровную строчку пуль от головы плотной батальонной колонны… И вдоль левого, ближнего к нам фланга. Одновременно с тем также раздались и дружные крики моих унтеров:

— Залпо-о-ом… Огонь!

И поросшая кустарником гряда действительно огрызнулась огнем — и убийственным ливнем свинца, крошащего кости и плоть…

Я также стреляю — наравне со всеми; первым выстрелом срезал в спину идущего слева унтера, держащегося чуть в стороне от колонны. Идеальная мишень… После чего, сноровисто передернув рукоять затвора и дослав в казенник очередной патрон, я повторно нажал на спуск — есть попадание! И вновь в спину — но на сей раз в спину зазевавшегося, или просто растерявшегося зольдата… И вновь я азартно передернул рукоять затвора, досылая новый патрон в ствол — нужно спешить, пока немцы не пришли в себя, не успели рассыпаться по полю и залечь!

Впрочем, зря я переживаю. Фрицы в большинстве своем сдергивают винтовки с плеча стоя — иные же, как максимум, припадают на одно колено… Все как учили довоенные прусские уставы, вести огонь шеренгами — первая с колена, вторая стоя! Ни тебе рассыпаться в стороны, ни схорониться в пшенице… Идеальная мишень.

И мы этим пользуемся. П команде унтеров бойцы перезаряжают винтовки — и сквозь глухой, басовитый рокот двух «Максимов» слышится характерный лязг затворов… Но пожалуй, именно станкачи забирают себе всю славу!

Да, тяжелые и громоздкие пулеметы (мы, правда, сняли с них щитки, чтобы не демаскировать засаду) крайне неудобны в транспортировке… Хотя со станком полковника Соколова, их все же можно перевозить на поле боя — и стрелять с невысокого лафета! Для сравнения, немецкие МГ-08 (те же «Максимы», только под другой калибр) ведут огонь именно со станков-треног — и пока что используются врагом лишь в обороне, для позиционного боя.

Однако же немалый вес «Максима» обеспечивает ему высокую кучность боя и хорошую прицельную дальность… А водяное охлаждение позволяет расчету садить длинными очередями — только бы не перекрутилась и не порвалась брезентовая патронная лента! Но пока что станкач Порфирия работает без отказов — и «первый номер» сосредоточенно целится во врага немигающим взглядом. Пулеметчик, правда, сильно побледнел — но «швейная машинка» его работает безотказно…

Я успел расстрелять уже первую патронную пачку и перезарядить вторую, когда опомнившиеся немцы начали действовать более осмысленно. Кто-то из зольдат догадался нырнуть в заросли пшеницы, кто-то схоронился в дренажной канаве у дороги. А кто-то просто залег — пусть даже рефлекторно, но ведь залег… Став уже чуть более сложной мишенью.

Более того, немцы открыли ответный огонь! Одна пуля вжикнула над моей головой, другая чувствительно ударила