Кавказ. Выпуск XXVI. Сказания горских народов - Евгений Захарович Баранов Страница 47

И опять она вернулась к фонтану, вложила письмо в руку все еще спящего юноши, а затем пришла в комнату служанок и приказала им нарвать в саду свежих роз, которые она очень любила. Служанки возвратились без роз, но привели с собой Керима.

— Этот человек принес письмо от нашего повелителя-хана, — сказали они.

Айна прочитала письмо вслух и потом с покорностью произнесла:

— Воля родителя для меня священна, и я должна исполнить ее немедленно.

И послала она служанку за муллой, чтобы тот совершил над ней и Керимом брачный обряд.

Кериму казалось, что он видит красивый сон.

Айна подошла к нему, взяла его за руку.

— Мой друг, — тихо проговорила она, и от радости затрепетала его душа.

Прибежал запыхавшийся от усталости тучный мулла, следом за ним явились уже оправившиеся от болезни сановник и звездочет и все трое низко поклонились Айне, а звездочет, приветствуя с наступившим днем, сказал:

— Ты прекрасна, как пышная роза, как серебристое облачко на синем небе, как…

Но Айна остановила его.

— Потом, мудрец, будешь льстить мне, а теперь надо исполнить волю хана, — сказала она, подавая мулле письмо. Мулла надел на нос большие очки, прочитал письмо про себя, удивленно вздернул плечами, потом прочитал его вслух.

Сановник подошел к нему, заглянул в письмо и сразу увидел, что оно написано не рукой хана.

— Гм… гм… — произнес он, отошел в сторону, поманил к себе звездочета и шепнул ему: — Творится что-то непонятное. Приедет хан, будет великая буря, и нам надо поскорее бежать, пока мы еще носим свои головы.

— Да, да, это ты верно говоришь, — прошептал звездочет.

И, не ожидая совершения обряда венчания, оба приятеля вышли и поспешили скрыться из города.

А мулла повертел в руках письмо, сунул его в карман.

— Волю хана надо исполнить, — пробормотал он, приступая к совершению обряда венчания, и по окончании его удалился.

Айна взяла за руку Керима, повела его показывать дворец и собранные в нем редкости страны.

Новобрачные чувствовали себя счастливыми, но вечером поспешно возвратился из путешествия хан, и во дворце поднялась та самая буря, о которой говорил звездочету сановник.

Узнав о том, что произошло в его отсутствие, хан рассвирепел, как зверь.

— Всех прикажу казнить! — кричал он на дочь, Керима и муллу.

Но Айна спокойно ответила ему, что она исполнила то, что он приказывал ей в своем письме.

— Лжешь! — кричал он. — В письме я приказал казнить рыболова, а не выходить тебе за него замуж. Покажи письмо!

— Я потеряла его, — проговорила она, не помня, куда она дела письмо.

— Письмо в сохранности, — сказал мулла, подавая хану письмо, а тот, глянув в него, спросил дочь:

— Это ты писала?

— Я, — ответила Айна.

Потемнело лицо хана.

— Мне не нужна дочь-обманщица, — глухо проговорил он и приказал бросить Айну в море, а Керима посадить в темницу, с тем чтобы завтра казнить.

IV

Как зверь в клетке, метался Керим по темному и сырому подземелью старинной башни и, думая то о предстоящей своей казни, то о смерти Айны, наконец, упал измученный и заснул. И снился ему яркий солнечный день, волнующееся море, по которому кто-то плыл в лодке, звал его к себе.

Проснулся он, открыл глаза. В подземелье было светло, а в раскрытых настежь дверях его стоял старец в белых одеждах и говорил:

— Встань, иди за мной.

Керим встал и вышел из темницы.

На дворе была самая глухая ночная пора; город спал крепким сном.

Старец повел Керима по пустынным улицам и остановился за городом на берегу моря.

Махнул он рукой и к берегу приплыл громадный сом.

— Садись на спину этой рыбы, — сказал Кериму старец, — она доставит тебя в царство морского царя, у которого в плену находится твоя жена.

Старец исчез, а Керим прыгнул на спину сома и ухватился обеими руками за его длинные усы.

Опустился сом на дно морское, а там лесом поднялись водоросли, торчали скалы, меж которыми видны были затонувшие корабли. Стены кораблей, мачты были облеплены раковинами устриц и других морских животных. Всюду шныряли тучами маленькие рыбки, большие рыбы гонялись за ними, пожирая их за один раз десятками; встречались рыбы-великаны, похожие по величине своей на самые толстые и длинные бревна; осьминоги раскинули свои щупальца, захватывали добычу, извивались змеи, к чешуе которых приросли морские травы; дельфины беспокойно носились из стороны в сторону, и много других рыб и чудовищ видел Керим.

Сом подплыл к высокой скале, в которой была видна небольшая золотая дверь.

— За дверью начинается царство морского царя, — сказал сом.

Слез Керим с него, отворил дверь. Перед ним расстилался роскошный луг, а за лугом стоял лес; вверху поднялось синее небо. Прошел Керим лугом и увидел на лесной опушке, на вершине дуба, орла, залитого кровью и с выщипанными перьями.

Удивился и спросил он орла:

— Скажи мне, птица сильная, отчего с тобой такое несчастье случилось?

И отвечал ему орел:

— Оттого и несчастье случилось, что послушал я лукавого морского царя, с львом силой своей померялся: битва произошла меж нами, и изранили мы, изувечили один другого, и вот теперь оба помираем; морской царь, сидя во дворце своем, над нами хохочет, потешается.

Осмотрелся Керим и увидел недалеко от дуба израненного, истекающего кровью льва.

И жаль стало ему птицу могучую и зверя благородного, и спросил он орла:

— Скажи мне, могу ли я чем-нибудь помочь тебе и льву? Ничего не пожалею, лишь бы возвратить вам обоим силу прежнюю.

Поднял орел голову, заблестели глаза его.

— Если ты, Керим, не смеешься над нами, то поскорее вырежи из правой руки кусок мяса и дай его мне сесть, и тогда увидишь, каким здоровым и сильным я стану.

Вынул Керим нож из кармана, вырезал кусок мяса из руки и бросил его на землю.

Не слетел орел с дуба, а упал и едва не расшибся насмерть, но как только съел мясо, раны его тот же час зажили и выросли новые перья. Взмахнул он крыльями, взвился высоко-высоко и закричал сильным голосом:

— Сила прежняя ко мне возвратилась!

Стрелой опустился он на землю и сказал Кериму:

— Спас ты мне жизнь, спаси ее и льву.

Ни слова не говоря, Керим вырезал кусок мяса из левой руки и отнес его льву. Проглотил лев мясо, вскочил на ноги, хвостом по бедрам