Прошка-Паровоз 3 - Денис Старый Страница 45

А за окном, на параллельном пути, разворачивалась настоящая катастрофа, ради которой всё это и затевалось.

Второй паровоз, оснащенный стандартной для 1887 года старой сцепкой, тоже начал экстренное торможение. Но законы физики были к нему беспощадны. В замедленной съемке моего восприятия я видел, как вагоны соседнего состава, не имея жесткой фиксации, начали налетать друг на друга. С жутким, рвущим душу металлическим лязгом их хлипкие буфера сминались.

Задние вагоны наваливались на передние, выдавливая их с рельсов. Деревянная обшивка одного из них треснула, брызнув во все стороны острыми щепами, словно взорвавшаяся бочка. Соседний поезд превращался в извивающуюся, пожирающую саму себя стальную змею.

Визг тормозов нашего «Царь-поезда» достиг апогея. В вагон ворвался едкий запах жженого железа и горячего масла. Но большого, катастрофического, дискомфорта уже не было.

Прямо по курсу, стремительно вырастая из утренней дымки, на путях лежал исполинский ствол дуба. Я его, как и все остальные, видеть не мог, но воображение рисовало четкую картину.

Его шершавая кора и обломанные ветви надвигались на нас с пугающей неотвратимостью. Булыгин зажмурился и инстинктивно выставил перед собой дрожащие руки.

Вот отметка мелькнула в окне — вновь большое дерево, сосна раздвоенная, выделяющаяся. Пятьдесят метров. Тридцать. Десять…

Наша инновационная сцепка, намертво державшая вагоны, не дала составу сложиться гармошкой. Модернизированная тормозная система вгрызлась в металл колес. Вагон дернулся в последний раз, скрипнул всеми своими сочленениями и… плавно замер.

Из самовара, чудом удержавшегося на столе, выплеснулся кипяток, замочив расписные пряники. И это было единственным разрушением внутри.

Тишина. Звенящая, оглушающая тишина, в которой слышалось только тяжелое, сиплое дыхание пассажиров и яростное шипение стравливаемого пара.

Я посмотрел в окно. Закопченный «нос» нашего локомотива остановился буквально в десятке метров от поваленного ствола. А вот на соседних путях царил хаос: два вагона конкурентов сошли с рельсов, накренившись под немыслимым углом, их сцепки были вырваны с мясом. Если бы там были люди, без жертв бы не обошлось.

Булыгин медленно, словно не веря, что всё еще жив, открыл глаза. Его взгляд метнулся сначала на ствол дерева за окном, затем на искореженный состав на соседних путях, и наконец — на меня и Шидловского. Руки губернатора всё еще судорожно сжимали подлокотники, но в расширенных зрачках на смену первобытному ужасу начало приходить ошеломляющее осознание того, свидетелем какого триумфа инженерной мысли он только что стал.

— Что здесь произошло? — потребовал объяснений губернатор.

Шидловский и Мальцев уставились на меня. А что, если на месте пристрелят? Нет, мой начальник, чтобы самому на себя тень не бросить, смолчит. А Мальцева использовали в темную. Но пусть посмотрят на другой поезд!

Глава 16

Калуга.

7 июня 1887 года

Поезд окончательно остановился. Началась суета.

Несколько рабочих, которые были внутри паровоза, тут же ломанулись на выход — чтобы помочь тем, кто был в другом составе. Кричали, перекрикивали друг друга. Кто-то ругался. Кто-то молился.

И я тоже, не обращая ни на что внимания, рванул из вагона.

Хотя в спину мне и было…

— Прошка, куда⁈

Кричал Шидловский. Но я, хоть и понимал, что скорее всего никто не пострадал — или же минимально ударился, и смертей никаких не должно быть… Я очень на это надеялся, но всякое могло случится.

Хотя вид опрокинутого поезда с перевернутыми вагонами, где доски были разломаны и вокруг валялась щепа… Это было устрошающе. Я очень боялся увидеть хоть одно тело, спрятанное за грудами обломков.

Выскочил на насыпь. Побежал вдоль состава. Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Первый вагон — набок. Второй — на боку, крыша смята. Третий — почти целый, но сошёл с рельсов.

Люди выбирались из перевернутого паровоза. Живые. Испуганные, но живые.

— Все живы… — выдохнул я, останавливаясь.

А ведь если бы это было не так, я бы поедал себя. Но нет. Правильно рассчитали. А правильный расчёт, как правило, может дать хороший результат — даже вопреки человеческой, исполнительской, глупости.

Машинисты другого состава, а в их вагонах никого не было, уже стояли на ногах. Лишь у одного прямо на глазах наливалась огромная шишка на лбу. Он трогал её, морщился, но не жаловался. Мы играли их в темную.

Я сперва нерешительно, но потом, взяв себя в руки, бодро пошагал к стоящим неподалёку губернатору Булыгину, его помощнику, Шидловскому и Мальцеву.

Булыгин орал. Так, что казалось — если я подойду ещё ближе, у меня уши начнёт закладывать.

— Как допустили⁈ Да я вас прямо сейчас в гноище! На каторгу у меня пойдёте! Это же покушение на меня! — сокрушался официальный хозяин Калужской губернии, размахивая руками. — А вы, господин Мальцев! Это вы решили меня убить⁈ Так, изуверски?

— Да Бог с вами, ваше превосходительство! Я же был рядом. Вон и поцарапался, — отвечал Мальцев спокойно, демонстрируя запястье левой руки, где действительно была маленькая царапина, словно бы он порезался травой.

Голос звучал ровно, но он явно испугался. Все были перепуганы, а Шидловский, который знал о том, что нечто подобное случится, и вовсе впал в шоковое состояние.

— Порезался он! — Булыгин схватился за голову. — То, что я с вами был тут, или вы со мной — это и не даёт мне однозначно обвинить вас в покушении!

Губернатор всё ещё кричал. Но было видно, что он отходит от шока.

А ещё когда Александр Григорьевич Булыгин посматривал на Шидловского, то наверняка мог оценить его состояние — и понять, что тот испугался куда как более, чем сам губернатор.

Начальника главных паровозных мастерских Калуги трясло так, что я боялся — он может прямо сейчас сойти с ума. Наверное, такой тремор рук можно увидеть с утра только у безвозвратно конченного алкоголика по утрам.

Шидловский стоял, вцепившись в перила вагона, и смотрел на опрокинутый состав. Губы его шевелились — то ли молясь, то ли извергая проклятия.

— Что там? Все целы? — губернатор резко развернулся в мою сторону, когда я подходил к этому собранию благородных.

И спрашивал он конкретно меня. Мой шанс.

— Так точно, ваше превосходительство, — ответил я, останавливаясь в двух шагах. — Они чудом уцелели. Мы все уцелели тоже — чудом, но