Хан Магаданский - Константин Константинович Костин Страница 42

здания, от земли до чешуйчатых, крашеных зеленью, крыш, покрытые затейливой резьбой. Буквально ни одного вершка не было, чтобы на нем не было вырезано не листок, так цветок, не цветок, так какая-нибудь птица. Честное слово, если б я был эльфом – и не трясся над каждым деревцом, не дай бог сломать – я бы именно такой дворец себе и отгрохал. Разве что я б, наверное, эту резьбу еще б и раскрасил. Всякие древнегреческие и древнеримские строения они в древние времена не сверкали голым мрамором, а тоже были раскрашены, просто потом краска осыпалась, вот все и решили, что таки было задумано. А здесь резьба есть, а краски нет. Как-то даже не по-русски, здесь, на Руси, тоже любят яркие цвета. Тут, подъезжая ближе, я краем глаза рассмотрел, что часть узоров все ж таки раскрашена. Вон оно в чем дело – попросту не успели еще закончить. Но и без того объем работ поражал. Мой алтайский Осетровск по сравнению с Коломенским дворцом – все равно что «Лада» рядом с «Ламборджини».

Я спрыгнул с коня, приосанился – остро чувствуя дискомфорт из-за отсутствия посоха в руке, но он портил бы образ хана – и подождал, пока ко мне подойдут встречающие в расшитых кафтанах.

Мы несколько минут препирались на тему, можно ли моим сопровождающим пройти вместе с оружием. Встречающие упирали на то, что оружие всем, кто идет к царю, полагается сдавать, я, через Ржевского, сопротивлялся, указывая на то, что без сопровождающих как-то бы невместно. Все равно как на прием к президенту в шортах и гавайке. В итоге мы пришли к компромиссу: сопровождающие меня сопровождают, но оружие оставляют здесь.

Мне окончательно стало неуютно. Зашевелились подозрения, что меня попросту заманили в ловушку. Хорошо еще, что царевича я с собой не взял, как тот не упирался. Но я смог убедить его, что в облике жены он ехать не может, потому как жен я с собой не беру, а в другом облике он слишком опознаваем. К тому же дворец – новострой, и Венца в нем точно нет. Правда, в таком случае, поездка становится бесполезной, в плане поиска потерянного. Так, десять верст проехать, чтобы лицом перед царем поторговать.

Мы прошли коридорами, полы которых были застелены узорными коврами – дорогими, страсть, но царь может себе позволить – а стены затянуты расшитыми тканями, что, смотрелось, конечно, «по-богатому», но, по-моему, должно было скрыть тот факт, что роспись внутренних стен тоже еще не закончена.

Рынды, царские телохранители в белоснежных кафтанах – кажись, шелк, но не уверен – распахнули передо мной раззолоченные двери, все в той же вычурной резьбе, и я шагнул в тронный зал. Или как там оно на Руси называется… стольная палата? Неважно.

Длинный зал, который, судя по всему, закончили первым. Пыль в глаза – наше все, куда там Пушкину. Пол – мозаика из подобранных и отполированных дощечек разных пород дерева, паркет на максималках. Сверху – длинная ковровая дорожка, с узорами, а как же. Стены – в разноцветной росписи, на потолке – картины, что-то из жития святых, в окнах – цветные витражи, прямо передо мной, на возвышении – трон. Престол, то бишь.

Я подсознательно ожидал увидеть одиночный трон. Ну, как бы, царь, единоличный правитель, все такое. Но у Михаила трон был двойным. Одно место – чуть повыше, спинка чуть пошикарнее, второе – пониже и спинка попроще. По краям трона – статуи двух львов. На вид – золотых, но навряд ли, скорее всего – деревянная скульптура, позолоченная. А, может, и отлитые из бронзы… да при чем тут вообще львы? Ты что, Викентий, в зоопарк пришел, что ли?!

На двойном троне сидели, что логично, двое.

Сам царь Михаил – до сих пор с ним не встречался, но навряд ли на троне сидел его секретарь, верно? – походил немного на Злобыню… то есть, Добрыню, из фильма «Последний богатырь». Годов так пятидесяти на вид, крепкий, темно-каштановые волосы зачесаны назад, аккуратно подстриженная борода – впрочем, здесь даже у бояр не веники, как у хипстеров, а вполне себе аккуратные бороды – лицо открытое, взгляд честный и доброжелательный, в общем – царь-батюшка, как он есть. Одет в длинную шубу, соболью на вид, расшитую золотом и самоцветами, на голове…

Царский Венец.

Вот не знал бы точно, что подделка – уверен был бы, что это тот самый Венец, который я на царе Василии, за свою доброту и кротость прозванном Кровавым, видел. Полусфера красной ткани, широкий жемчужный пояс, украшенный самоцветами, посередине, надо лбом – золотой крест с рубином. Точная копия. Разве что, хотя я и не уверен, оттенок ткани был другой. Тот, вроде как багряного цвета, а этот – алого. Хотя я не девочка, фуксию от лососевого не отличу.

Рядом с царем, на том троне, что пониже – царица. Забавно – ее трон ниже царского, а макушки у них на одном уровне. Это какого же роста царица будет? Она в молодости в баскетбол играла, что ли? Хотя нет: судя по лицу, царица в молодости в кино снималась. Красотка, взгляд не отвести – брови черные дугой, глаза синие сияют, как сапфиры, ресницы машут, как крылья бабочки, губы вишневые сердечком… ах, как я царя понимаю! Разве что цвет волос не разобрать – они у нее под платком, похожим на хиджаб, какой здесь, на Руси, носят особо религиозные тетки. Платок без узоров, богатого фиолетового цвета.

Кстати, насчет «глаз не отвести» я немного приврал. Понятное дело, глаза я тут же отвел, опустив их к полу. Неприлично на царя прямо смотреть, а уж на его жену – тем более. Глядя искоса, я заметил, что царица наклонилась к Михаилу, что-то шептала ему на ухо. Я машинально прошептал Долгое Слово, то, которое разговоры позволяло подслушивать. Успел испугаться, что сейчас его просекут, и меня выгонят взашей. Причем не из дворца, а из Москвы. Потом успел подумать, что, скорее всего, здесь против таких умников, как я, амулетов развешено, как игрушек на елке.

А потом Слово сработало:

- …именно их и показывало. В масках…

Вот тут-то мне и поплохело. Не за красоту царь жену взял. Есть у нее то ли Слова какие-то, то ли амулеты, то ли еще что, в общем, именно она тогда наводку на людей в масках и подкинула. И сейчас она как-то поняла, что эти, в масках – это я. Пусть я